— Серёжа, ну посмотри, какое облако! — Тина ткнула пальцем в иллюминатор, и её голос прозвучал с той беспечной радостью, которая так раздражала его последние годы. — Похоже на лебедя! Помнишь, мы в Сочи видели лебедя? Ты тогда сказал, что я такая же грациозная...
— Тина, — он даже не повернул головы, — мы прилетели. Собери вещи.
— Но ты даже не посмотрел! — Она надула губы — привычка, которая когда-то казалась ему очаровательной, а теперь вызывала лишь глухое раздражение. — Мы так мало времени были вдвоём, а ты всё время в телефоне. И этот твой Золотов... Не мог он подождать?
— Не мог, — отрезал Сергей, поднимаясь с кресла. — Если бы ты понимала хоть что-то в бизнесе, ты бы не задавала таких вопросов.
Тина замолчала. Она привыкла к его резкости, но каждый раз, когда он говорил с ней таким тоном, внутри что-то сжималось. В молодости она думала, что выйдет замуж за успешного мужчину, что её жизнь станет праздником. И поначалу так и было — съёмки, вечеринки, её имя в светских хрониках, а потом — предложение, от которого невозможно отказаться. Она и не отказалась. Закончила карьеру, родила сыновей, стала идеальной женой. Идеальной женой, которую никто не замечал.
— Я просто хотела помочь, — тихо сказала она, но Сергей уже не слушал. Он шёл по трапу, набирая номер водителя, и его голос был сухим, деловым, не терпящим возражений.
— Встреча через два часа. Ресторан «Метрополь». Нет, он согласится. Ему придётся.
Тина шла за ним, чувствуя себя чемоданом, который тащат за собой, и в который никто не заглядывает.
«Метрополь» встретил их запахом дорогого парфюма и тихой, уважительной суетой. Сергей занял столик в углу — там, где можно было говорить, не привлекая внимания. Тина сидела рядом, поправляя волосы и поглядывая на дверь. Она не понимала, зачем её привезли сюда. Сергей мог бы решать свои дела и без неё.
— Ты нужна, — сказал он, когда она задала этот вопрос в машине. — Создашь атмосферу.
«Атмосферу», — мысленно повторила Тина. Она умела создавать атмосферу. Этому её научили в актёрской школе, которую она так и не закончила. Улыбаться, быть приятной, не задавать лишних вопросов. Она может.
— Он идёт, — сказал Сергей, и его голос стал другим — спокойным, уверенным, как у охотника, который видит добычу.
Вячеслав Золотов вошёл в ресторан не так, как представляла себе Тина. Она ожидала увидеть сгорбленного старика, который вот-вот рассыплется, но перед ней стоял высокий, крепкий мужчина с седыми, но густыми волосами и глазами, которые смотрели так, будто видели насквозь. Он был одет не в дорогой пиджак, а в потёртую ковбойскую куртку, которая добавляла ему шарма, и в его осанке чувствовалась та порода, которая не покупается за деньги.
— Вячеслав Николаевич, — Сергей поднялся, протянул руку. — Благодарю, что согласились на встречу.
— Я не соглашался, — спокойно сказал Золотов, но руки не пожал. — Вы сказали, что это важно. Я пришёл сказать то же, что говорил в прошлый раз. И в позапрошлый.
— Присядьте, — Сергей указал на стул. — Хотя бы выслушайте.
Золотов сел. Тина, чувствуя напряжение, натянула на лицо самую тёплую улыбку.
— Вячеслав Николаевич, я так много слышала о вашем клубе, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Говорят, у вас замечательные лошади.
— Были, — коротко ответил Золотов. — Сейчас их почти не осталось.
— Тем более, — Сергей перехватил инициативу, — тем более вам стоит подумать о предложении, которое я делаю. Участок у вас отличный. Идеальное место для моего проекта. Я даю хорошую цену. Вы сможете расплатиться с долгами, у вас останутся деньги...
— Деньги, — повторил Золотов, и в его голосе не было ни горечи, ни злости. Только усталость. — Вы думаете, дело в деньгах?
— Дело всегда в деньгах, — твёрдо сказал Сергей. — Вы держитесь за клуб, который приносит одни убытки. Сколько лошадей у вас осталось? Четыре? Пять? Вы едва сводите концы с концами. Я прекрасно знаю о задолженности по счетам и кредиту, который вы взяли на восстановление конного клуба после пожара. Соболезную вашей утрате. Потерять дочь и зятя в один день, это ужасно, но ваши внуки...
— Моих внуков это не касается, — голос Золотова стал жёстче. — И клуба это не касается.
— Вячеслав Николаевич, — Сергей подался вперёд, — я понимаю, это для вас не просто бизнес. Это память. Но память не накормит лошадей. Память не оплатит счета. Я предлагаю вам выход. Хороший выход.
— Продать землю, на которой стоит всё, что я построил? — Золотов усмехнулся. — Чтобы вы возвели там очередной стеклянный куб для богатых бездельников?
— Я строю архитектурные объекты, — сдержанно сказал Сергей. — Качественные, современные. Это не просто «стеклянные кубы», это...
— Мне всё равно, — перебил Золотов. Он поднялся, и Тина увидела, как дрожат его руки — не от страха, от возраста. — Я не продаю. Ни сегодня, ни завтра, ни через год. Земля не моя. Онамоей семьи. И пока я жив, никто к ней не притронется.
— Но...
— До свидания, Сергей Петрович.
Золотов вышел так же прямо, как вошёл. Тина смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди разрастается неловкость. Сергей сидел, сжав челюсти так сильно, что на скулах заходили желваки.
— Он придёт, — сказал он наконец. — Когда поймёт, что выбора нет.
— Серёжа, может, не надо? — тихо спросила Тина. — У него же внуки... И этот клуб — память о его семье.
— Тина, этот клуб — это пепелище, — он посмотрел на неё, и в его взгляде было столько холода, что она замолчала на полуслове, — не лезь в то, что не понимаешь.
Она замолчала. Как всегда.
Дом встретил их тишиной. Обычно в это время в особняке пахло уборкой и цветами — домработница Люба всегда оставляла на столе в гостиной букет, а на кухне — горячий ужин. Сегодня в доме пахло гарью.
— Что за... — Сергей остановился в гостиной, и Тина, заглянув ему через плечо, ахнула.
Шторы. Те самые, тяжёлые, бархатные, которые она заказывала в Италии, висели чёрным обугленным лоскутом. Под ними — столик, залитый чем-то липким, с разбитыми бокалами и пеплом. Дальше — разбросанные по полу подушки, опрокинутое кресло, бутылки, окурки в хрустальной пепельнице, и какой-то чужой пиджак, перекинутый через спинку дивана.
— Что здесь произошло? — голос Сергея стал тихим, но в этой тишине было столько гнева, что Тина сделала шаг назад.
Со второго этажа послышался шум. Шаги, приглушённая музыка из колонок, женский смех. Тина подняла голову и увидела, как из спальни Глеба выходит девушка — полуголая, в одних трусах и мужской рубашке, которая едва прикрывала то, что нужно. Девушка, заметив их, взвизгнула, схватила со стула свои вещи и, бормоча что-то про «ой, простите, я не знала», пулей вылетела в коридор и скрылась.
Следом, почёсывая затылок, спустился Глеб.
Он был в одних джинсах, расстёгнутых и низко сидящих на бёдрах, с голым торсом, на котором виднелись следы какой-то вечеринки — то ли блёстки, то ли остатки конфетти. Волосы растрёпаны, глаза мутные, лицо опухшее. Он остановился на середине лестницы, посмотрел на гостиную, на родителей, на обгоревшую штору, и его лицо не выразило ровным счётом ничего.
— Родители, — сказал он, и его голос звучал так, будто он констатировал погоду за окном, — а вы чего так рано?
Тина открыла рот, чтобы что-то сказать, но Сергей опередил её. Он шагнул вперёд, и его голос, обычно сдержанный, прогремел на весь дом:
— Что здесь произошло? Ты устроил вечеринку в моём доме?
— Сначала да, — Глеб спустился на несколько ступеней, — но она пошла не по плану. А потом мы все поехали в клуб. Там уже всё было круто.
— Какого чёрта?! — Сергей сделал шаг к лестнице, и Тина увидела, как побелели его костяшки на руках. — Ты в моём доме, вмоём доме, пока меня нет, устраиваешь вакханалию?!
— Да расслабься, пап, — Глеб прошел мимо отца на кухню, даже не взглянув на него. Его шаги были нетвёрдыми, но в них чувствовалась та самая мажорская уверенность, которая сводила Сергея с ума. Он открыл холодильник, достал бутылку пива — дорогого, немецкого, которое Сергей привозил из командировок и хранил для особых случаев, — и отхлебнул прямо из горла. — Я специально отпустил домработницу. Хотел вызвать клининг. Не знал, что вас занесёт в Москву так рано.
