– Откуда этот старый шайтан знает, куда нам плыть, если везде только вода? – с опаской спросил один из сотников Абрека. Тот лишь пожал плечами. Его занимало иное: если, как сказали урусы и хазары, в граде Константина нет войска, значит, его можно легко пограбить, и это предвкушение лёгкой богатой добычи скрашивало опасный путь. А волны, значительно окрепшие вдали от берега, даже большие морские суда, словно игрушечные, вздымали и обрушивали вниз, так что, мнилось, лодья уже не сможет выбраться из этого зыбкого мокрого водяного оврага. А уж лёгкие однодревки швыряло, будто мелкие щепки, и этому верчению, вздыманию и уханью вниз не виделось ни конца, ни края. То один, то другой воин, позеленев ликом, перегибался через борт и извергал из себя съеденное накануне.
– Ну вот, ещё не началось настоящее плаванье, а они уже рыбу кормить принялись, – поглядывая на мучимых морской болезнью воинов, – добродушно ворчал лодейщик.
Медленная и неумолимая пытка продолжалась три дня и три ночи.
– Почему мы не встретили за всё это время ни единого паруса? – спросил встревоженный темник гургенцев, также находящийся со своими охоронцами на лодье варяга.
– Оттого, уважаемый Хасан, что мы идём напрямик через море, куда иные заплывать не рискуют, – ответил на тюркском старший лодейщик.
– А вы, урусы, отчего рискуете? – поднял смоляную бровь гургенец.
– Мы не рискуем, мы просто своё море знаем, оттого оно и зовётся Русским, как ваше Гургенским, – снова кратко ответствовал старый мореход. Хасан с удивлением глядел, как Буривей, стоя на широко расставленных ногах, старается поймать в некое хитроумное приспособление с серебряным зеркальцем солнечный луч. Он долго колдовал с этим странным устройством, затем, обернувшись к варяжскому воеводе, удовлетворённо кивнул:
– Верно идём!
Измученные качкой исмаилиты бросали на варягов косые взоры, не представляя, как обычный человек, не могучий Дэв или Святой Дух – Рух аль-Куддус, может не испытывать страха перед этой ужасной водной бездной, плывя по ней в утлых ненадёжных судёнышках.
– А если солнца не будет, как ты узнаешь направление? – настороженно вопросил Хасан.
– У нас есть Солнечный камень, – загадочно улыбнулся Буривей.
Только на четвёртый день дозорные увидели землю.
Пока подтягивался караван, шустрые лодии направились к берегу и вскоре вернулись с известием, что впереди раскинулась земля Болгарская, а, точнее Русалочий мыс.
– Верно шли мы по Хорсу лучезарному да звёздам Велесовым, слава им! – удовлетворённо молвил старый мореход. – Прямо к искомой точке вывели.
Разменявший восьмой десяток лет византийский император Роман Лакапин, худощавый муж среднего роста с тёмными очами и большим крючковатым носом, что говорило о его армянском происхождении, находясь с верными телохранителями на обзорной площадке одного из дворцов, глядел на стоящие на якоре у входа в Золотой Рог моноксилы северных варваров. Крепкая память самодержца извлекала из своих необъятных хранилищ многие картины морских сражений. Ведь до того, как получить императорскую корону, Роман был друнгарием ромейского флота, самолично разрабатывал стратегию и тактику этих сражений и до сих пор помнил в деталях каждое из них.
Широкие ладони императора, не свойственные для столь высокородной особы, держались за узорчатые деревянные перила беседки-ротонды, вознесённой над крышей дворца. Когда Роман восходил сюда, и очам открывался зелёный водный простор Босфора, то старому императору казалось, что он, друнгарий Лакапин, снова на мостике главного дромона устремляется в новый поход.
Да, если бы у него был сейчас флот, он показал бы варварам на их утлых судёнышках, что такое настоящий морской бой! Но флот далеко, как и армия, а северные скифы, вот они. Нужно что-то делать, а что можно предпринять, не имея кораблей? Уж которую ночь император проводит без сна, а решения всё нет. «Давай, Роман, думай! Выход есть всегда! – подбадривал себя самодержец. – Вспомни, когда тебе было легко? Когда ты, сын простого армянского крестьянина из Лакапы, пошёл служить в армию своей фемы Ликинд, ты был вообще никто, и мог погибнуть в любой из бесчисленных схваток. Но ты не погиб, потому что хорошо усвоил уроки отца, которого все называли не по имени – Феофилакт, а только прозвищем «Авастакт», что значит «Невыносимый». Связав унаследованные от отца упрямство и настойчивость с природной крестьянской смекалкой и острым умом, ты получил превосходное оружие для прокладывания пути наверх. Сначала комит банда, потом друнгарий, начальник фемной армии, а затем и стратигос одного из крупнейших греческих островов Самоса. Путь, почти невероятный для сына простого крестьянина. Когда-то твой отец отличился тем, что спас на поле боя императора Василия Македонянина и был зачислен в его гвардию. Однако ты, Роман из Лакапы, смог достичь самой вершины власти и могущества, став ромейским императором!
Двадцать два года тому назад ты вошёл со своим флотом в гавань Вуколеон и взял власть в империи, которая погрязла в склоках и придворных интригах. Женил четырнадцатилетнего наследника Константина Седьмого на своей дочери Елене, став василеопатером, а мать наследника Зою, которая попыталась тебя отравить, постриг в монахини и сослал в дальний монастырь. После этого уже не составляло труда объяснить юному императору, что в его возрасте сложно удержать в повиновении империю и её бесчисленных врагов, и лучше опереться на опытное и теперь уже родственное плечо. Всего год спустя ты, Роман, стал кесарем-соправителем и был коронован патриархом Николаем. Потом ты сделал своими соправителями троих сыновей и внука, а четвёртого сына, Феофилакта, названного в честь отца, возвёл в сан патриарха, ему тогда было всего двадцать четыре года!
Сколько сил ушло на эту борьбу, сколько тайных и явных врагов пришлось отправить в мир иной, чтобы избежать подобной участи самому. Ты, Роман Лакапин, воссоздал армию и флот и тем укрепил империю, женил болгарского царя Петра на своей внучке Марии и сделал непокорных прежде мисян послушными, освободив силы для борьбы с халифатом в Малой Азии. Казалось бы, теперь, к старости, можно и передохнуть, насладиться достигнутыми плодами. Но всё испортили скифы Ингоря, который хочет, чтобы ты заплатил ему дань. А это значит, не только опустошить казну, но и признать себя ниже по статусу. Да, ты платишь Болгарии, но эти средства расписаны, как содержание царицы Марии. Но отчего ты должен платить дань Ингорю? – спрашивал сам себя Роман.
– Великий император! – с поклоном обратился дюжий охоронец. – К тебе тайный архистратигос с посланием!
– Зови!
В ротонду поднялся начальник канцелярии всех тайных дел и посланий. Нездоровый лик его был встревожен.
– Великий во Христе василевс! – сразу начал он. – Стратигос Херсонеса передал срочное донесение, что мимо него проследовал русский флот из Корчева в количестве четырёх десятков больших и около пяти сотен малых судов, которые взяли курс на полуденный заход. Похоже, идёт подмога Ингорю, как ранее об их подготовке и предупреждал стратигос!
Император огладил бороду, окрашенную, как и волосы, в тёмный цвет, чтобы не была видна седина.
– Вели срочно собрать совет соправителей и городских военачальников! – распорядился он, и устало опустился на мраморную скамью, погрузившись в невесёлые думы.
– Все уже собрались, Светлейший! – спустя время прервал размышления императора знакомый молодой голос. Роман поднял глаза и увидел Василия Нофа, своего внебрачного сына. Двадцатилетний юноша был красив и статен, весь в свою мать-болгарку, бывшую некогда его, Романа, любимой наложницей. Из-за этого император не стал отказываться от сына, оставил при дворце. Однако дабы оградить себя от возможных неприятностей, велел ещё в детстве кастрировать Василия. Мальчик рос разумным и смышлёным, Роман был доволен им, и потому недавно пожаловал ему чин протовестиария при зяте и соправителе Константине Седьмом. Ещё раз окинув взором море, император поднялся и стал спускаться вниз вслед за верными охоронцами, а Василий предупредительно поддерживал своего высокородного отца за локоть.
