Наконец все выбрались на берег и устало повалились на пожухшую траву. Молча. Даже Гита. Отдувались.
3
На борту шхуны тем временем готовились к рискованному шагу.
— Ветер западный. Норд-вест. И низовой, — объяснял Мирослав матросам. — По опыту знаю, что копит силы и выдохнет на берег. Не пропустить момента и взять его в паруса. А пока — терпеть и ждать. Сами разберетесь или скомандовать?
— Одним словом, — сказал старший из моряков. — И громко!
— Понял. Ждем.
На берегу уже пришли в себя. Сидели на обрыве, глядя на корабль. Повар каким-то чудом сохранил трут сухим, собрал вокруг сухих веток, мха, бересты, ударил кресалом, и трут затлел. Повар сунул его под высохший мох, осторожно раздул. Ярко вспыхнул костерок.
— Девочки, греться!
— Беги, моя девочка, — сказал Мономах. — Или на руках тебя донести?
— На руках! — сказала Гита, продолжая целовать суженого.
Так, целуясь, они и прибыли к костру.
— Товсь! — крикнул Мирослав на шхуне.
Матросы выбросили паруса, которые держали до этого, скомкав и прижав к груди. Шхуна дрогнула и медленно, нехотя, со скрипом пошла. Ветер окреп, шхуна пошла быстрее, разрезая килем песок, а не зарываясь в него: Мирослав и матросы точно выставили паруса. Вот нос шхуны мягко спустился на воду, судно вздрогнуло и пошло… по чистой воде.
— Ура! — закричали на берегу.
— Все на борт! — крикнул Мирослав. — Высылаю шлюпку!
Когда с берега переправились на шхуну, Мирослав сказал, что необходимо обсудить положение, и предложил Мономаху возглавить совет, на что Мономах тут же согласился. Первое слово он предоставил для сообщения капитану.
— Ваше величество, князь Мономах, господа! — волнуясь, начал Мирослав. — Адмирал добивает пиратов в озере Нево, а мы попали в сложное положение, уйдя от пиратов в Онежское озеро. Наша основная задача — выйти на Великий путь из варяг в греки, но путь через Балтийское море пока закрыт пиратами. Значит, нам остается пробираться к какой-либо реке, которая может на этот путь вывести. Но у меня нет ни карт, ни схем, ни каких-либо чертежей. Мы идем вслепую. Вот я и прошу вас высказать свое мнение.
— Что ж, соображайте, — сказал Мономах, оглядывая присутствующих. — Все вместе и каждый в отдельности.
Все молчали.
— До начала соображений вопрос, — после паузы продолжил Мономах. — Может, кто-то знает: существует ли вообще какая-либо река, которая впадает в систему Великого пути? В Волхов, к примеру?
Все зашушукались, заспорили даже. Один Добрыня был настолько погружен в свои мысли, что, казалось, и не слышал вопроса. Он потерял Ратибора, своего друга и побратима, и сейчас думал только о нем.
Одна из девушек несмело подняла руку.
— Хочешь что-то сказать? — спросил Мономах.
Девушка встала, поклонилась Гите:
— Разрешите, ваше величество?
— Говори все, что хотела сказать.
— Я еще не служила тогда у ее величества Английской королевы, когда меня пригласили на голландский бриг в качестве кухарки. Там я узнала, что корабль идет через Балтийское море и озеро Нево в Онежское озеро, где ставит невода на крупную красную рыбу. На семгу, лосося, нельму. Мне пришлось ее разделывать, солить и коптить. Когда трюм был наполнен, капитан не пошел назад, в Балтику, а реками вышел из Онежского озера на Путь из варяг в греки. Мы спустились по большой реке мимо какого-то города, Смоленска, Киева — к порогам, где нас ждали греческие купцы, которым мы и продали копченую рыбу.
— Подожди, — сказал Мономах. — Как называется река, по которой вы спустились на Великий путь?
— Не знаю. Но я твердо знаю, что такая река есть.
— Спасибо тебе, красавица, — Мономах повеселел. — Что скажешь, Мирослав?
— Скажу, что надо искать. Это наш единственный выход.
4
Византийская принцесса и великая княгиня Киевской Руси Анна последнее время испытывала невероятное беспокойство. Она всегда беспокоилась, когда ее первенец Владимир исчезал из дома. Беспокоилась и когда он уехал спасать Английскую королеву. Но то было естественное для любой матери беспокойство. А дней десять назад в нее вдруг вселилась тревога. Настолько ощутимая, что Анна с трудом засыпала и вскоре просыпалась, и тогда уже до утра не могла заснуть. Ее сын был в опасности, в этом она больше не сомневалась. Ему угрожала гибель, и великая княгиня ощущала это как гибель собственную.
И она решительно направилась к мужу.
— С Владимиром что-то случилось. Я чувствую это.
— Что случилось? — Великий князь Киевский Всеволод находился в чувствах расстроенных, поскольку у него срывалась выгодная политическая сделка. — Ничего не случилось. Знали бы. А никаких слухов нет, стало быть, и беспокоиться пока нечего.
— Ему сейчас очень плохо, очень трудно, — упрямо твердила мать. — Об этом говорит мое сердце, а материнское сердце — вещун.
— Успокойся. Прежде всего успокойся.
— Я не могу…
— Ну, нет, нет никаких оснований, дорогая моя. Нет, и слава Богу.
Всеволод увидел текущие по лицу жены слезы, обнял ее, прижал к себе.
— Гони черные думы, Анна. Всегда гони черные думы от светлой души своей.
— Сил нет, супруг мой, — великая княгиня тяжело вздохнула. — Ночей не сплю.
— Потому и сил нет.
Всеволод поцеловал Анну в мокрые глаза, подумал, нахмурился, вздохнул:
— Гонца в Смоленск к ведуну пошлю. Владимир где-то неподалеку.
— Пошли Свирида.
— Свирид мне здесь нужен.
— Они побратимы.
— Вон что…
Не любил Всеволод, ох, как не любил отменять свои планы!
Сказал наконец:
— Завтра же с зарею Свирид одвуконь выедет со своими разведчиками в Смоленск. Велю, чтоб только коней кормили.
Княгиня, судорожно вздохнув, покивала головой.
— К девочкам нашим иди, — сказал великий князь. — Уютней ждать.
На заре Свирид со своими разведчиками выехал по Смоленской дороге. Он решительно отказался скакать одвуконь, потому что на этой дороге им заранее были расположены подставы, на которых всадники просто меняли уставших лошадей на свежих. Перекусывали в седлах. А потому домчались до Смоленска в короткий срок.
Бросив лошадей на коноводов, Свирид и его правая рука Безымянный вломились во дворец Воислава.
— Здрав буди, князь кривичей, — Свирид в приветствии склонил голову. — Что ты знаешь о князе Мономахе? Где он?
«Значит, Мономах либо не может послать связного, либо… погиб», — подумал Воислав.
Свирид еще что-то говорил, но ведун властно поднял руку. И Свирид смолк.
«Если б он погиб, я бы почувствовал это, — рассуждал Воислав. — Было бы хоть какое видение, тревога в яви или боль во сне. Знак. Но знака я не восчувствовал. Никакого… И они… не восчувствовали, хотя и тревожатся…»
— Князь Мономах жив, — твердо сказал он. — Жив, но не может пока послать гонца. Скачите на сторожевой пост в северный конец Великого торгового пути. Там должны знать, где Мономах.
И этот последний отрезок Великого пути из варяг в греки был заблаговременно оснащен подставами. Разведчики Свирида с невероятной для того времени быстротой миновали Новгород Великий, а вскоре, уже с трудом удерживаясь в седлах, достигли и сторожевого пункта Великого пути.
— Отдыхать… — прохрипел Свирид.
И первым повалился на землю, не успев даже расстегнуть доспехов. Остальные попадали следом. Кроме Безымянного. Тот лишь ослабил застежки на панцире и сел возле своего командира.
Все спали, кто-то даже захрапел. Даже — потому что Свирид отучил своих разведчиков храпеть. А этот кто-то нарушил его повеление. С устатку, естественно, но беспощадный Безымянный все же запомнил провинившегося.
5
Вероятно, и Безымянного сморила тяжелая усталость. Он прикрыл глаза и невольно задремал. Всего-то на несколько мгновений…
А очнулся вдруг, как от толчка. И увидел огромного, в добрых три с гаком сажени воина, который осторожно расстегивал застежки на панцире его командира. Выхватив кинжал, Безымянный рванулся к нему, но богатырь лишь прижал палец к губам.
