— Гоже!.. — гаркнула дружно ватага.
И двинулся Петр со своими бродниками на север — искать Александра Ярославича, прозванного к тому времени Невским.
И схлестнулся русский народ с тевтонскими завоевателями. Казалось бы, слабый, ограбленный, татарьем битый, ан нет — нашел в себе силы, сломил вышколенных спесивых рыцарей. Многих, очень многих героев породила эта битва. Много имен прославилось и чтится по сей день, но еще больше осталось неизвестных. Одним из них был Петр. Отчаянно рубился князь. Спешил в самую гущу сражения. Увидел вдруг, что какой-то долговязый рыцарь косит, как траву, русских воев направо и налево.
— Эхма! — гикнул Петр, устремляясь к нему. — Берегись!
Показался рыцарь князю смутно знакомым, да разглядывать некогда. Того и гляди, достанет своим длинным мечом. Застыла битва на время: смотрят все, кто — кого. То рыцарь начинает гнуть русича, то он, наоборот, теснит немца. То ли тяжесть доспехов мешает, то ли что другое, но выбивается немец на глазах из сил. Уже не так быстро сверкает в воздухе его острый меч. Все больше промахов допускает он. И отступает, отступает к своему шатру, отстаивая его из последних сил. Не желает, похоже, чтобы руссич проник в святая святых. «Что, интересно, немчура там прячет?» — усмехается мысленно Петр. И вот падает рыцарь с коня, теряет свой шлем. И уж занес было Петр над ним меч, да вдруг застыл: ба, да это же старый знакомый!
— Вяжи гада! — крикнул он своим воям, а сам — к шатру.
Вошел и… глазам не поверил. Сколько он ее искал! Хотел даже замок дядьки ее штурмом брать. А она вот где, красавица, прячется! Прижалась к стене, в глазах испуг пляшет.
— Маргарита! — радостно вскричал Петр.
— Петр! — бросилась к нему на шею дева. — Забери меня, прошу, отсюда!
Подхватил князь свою ненаглядную на руки и вынес из шатра. Но задрожала вдруг Маргарита, увидев Балка. И закричала, указывая перстом в его сторону:
— Он убил Аскольда! Он!
— Это правда?! — вскинулся Петр.
— Да, Петр! Истинная правда!
Так глянул опальный князь на поверженного рыцаря, что тому небо с овчинку показалось и провалиться сквозь землю захотелось. Да не сбылась мечта. Быстрее молнии сверкнул клинок, и упала голова немца к собственным ногам.
А тут и сам Александр подъехал. Видел он издали, как знатно рубился безвестный воин.
— Кто таков? — спросил, лихо спешиваясь.
Петр назвался. Обнял его Александр:
— Молодец, князь! Не забудет Русь твоей храбрости…
«Князем назвал. Значит, слыхал обо мне», — мелькнуло у Петра в голове.
— Люба? — кивнул Александр на Маргариту.
— Да! — ответил Петр смело.
— А ты ей?
— И мне он люб, — взяла Маргарита Петра под руку.
— Что ж, князь Петр, езжай в свою вотчину, готовь свадьбу. Да меня, смотри, не забудь позвать.
— Заранее приглашаем! — поклонились оба в пояс.
Глава 46
По дороге, заросшей травой так, что еле под ней угадывалась, грохоча и поскрипывая, едет телега, запряженная уныло бредущей кобылой. Хорчик с хозяйкой сидят в телеге спиной к солнцу. Пусть косточки прогреет, промерзшие за зиму. Едут молча. Все уж высказано за долгие годы. Да и тихо вокруг. Грешно такую тишину нарушать…
— Слышь, — вынужден был подать голос хозяин, — плачет, что ль, кто-то?
— Нет, кошка мяучит, — прислушавшись, ответила жена.
— Небось не март на дворе, — недовольно буркнул он.
И опять раздался в тишине странный звук.
— Тпр-р-р, — остановил мужик кобылу. — Схожу, пожалуй, гляну…
— И охота тебе тащиться?
Но тот уже слез с телеги и заспешил на звук. Женщина озаботилась: такого тревожно-возбужденного голоса она у своего Пантелеймона никогда раньше не слышала.
— Што там? — крикнула она, подбегая.
— Смотри!
Хозяйка взглянула и обомлела. На земле, лицом вниз, лежала женщина. В спине торчала стрела. Рядом валялся какой-то сверток, который она прикрывала рукой, точно хотела защитить от беды.
— О Господи! — всплеснула руками жена. — Что ж это творится на белом свете?! Она жива?
Муж пожал плечами. Сверток зашевелился, и вновь раздался детский плач.
— Ой! Дак это ж дитя! Пантелеймон, поднимай его скорей с земли!
Пантелеймон склонился и приложил ладонь к щеке женщины.
— Холодная, — испуганно произнес он.
— Выдерни стрелу и переверни несчастную! — скомандовала супруга.
— Татарская, — определил, с опаской вытянув стрелу из тела женщины, Пантелеймон.
Потом перевернул труп, освободив ребенка.
— Ой, какая красивая! — вырвалось у жены.
Пантелеймон бережно поднял младенца и осторожно, точно боясь причинить ему боль, понес к повозке.
— Кричит-то как, бедненький! Ишь, заходится… — причитала жена, семеня следом.
— Жрать хочет, — обернулся муж. — Давай, дуй доить кобылу!
Хозяйка торопливо схватила ковш и кинулась к лошади.
— А я… пойду… — Пантелеймон оглянулся на покойницу, вытаскивая из телеги заступ.
Водрузив лопату на плечо, он приблизился к убитой. Измерив черенком ее рост, сделал отметины на земле и энергично принялся за работу. С помощью топора и пеньки соорудил потом из двух молодых березок крест и вбил его поглубже в землю.
— Царствие тебе небесное, безвинно убиенная раба Божья… — Пантелеймон перекрестился, очистил о траву заступ и вернулся к повозке.
Жинка уже кормила дитя. Ребенок пил молоко жадно, взахлеб, пытаясь даже ухватиться ручонками за ковш.
— Ты смотри-ка! Кроха крохой, а… — расплылся в улыбке Пантелеймон.
— Справный ребенок, — ласково глядя на младенца, откликнулась жена.
— Думаю, парень, — уверенно проговорил муж.
— Это почему же?
— Жрет, как мужик. Хе-хе…
Сзади послышались чьи-то шаги. Пантелеймон обернулся и воскликнул:
— Глянь, коняга!
К ним подошла оседланная лошадь.
— Хозяйку ищет, не иначе, — Пантелеймон взялся за уздечку и повел коня к повозке. — Смотри, мешок какой-то к седлу приторочен, — он снял поклажу и вывалил содержимое в телегу.
В мешке оказалось немало драгоценностей и дорогой одежды. Был также кусок плотной толстой бумаги с какими-то буквами.
— Не бедная была госпожа, — произнес озадаченно Пантелеймон.
— Похоже на то, — вздохнула жена. — Ну, дак ежели ее супружник найдется, все отдадим… Дитенок-то, гляди, уже насытился.
— А чего ж орет опять?
— Обмочился, должно быть…
— Ну дак смени ему одежку, смотри, сколько тут этого добра!..
Женщина распеленала младенца.
— Мальчик! — воскликнула она, сложив руки перед собой.
— Сын… Сы-ы-ын! — заорал Пантелеймон. — Возблагодарим же Бога, мать!
Супруги упали на колени:
— Слава Те, Господи! Слава Те, Господи! Слава Те, Господи!..
В этот момент над их головами появился невесть откуда взявшийся могучий орел. Пернатый царь небес, распустив огромные крылья, медленно парил над удивленной парой. Что это? Предзнаменование? И небо на своем языке предсказывает великое будущее этому младенцу?..
Проехав еще какое-то расстояние, супруги наткнулись на несколько трупов. Один принадлежал явно русскому, остальные — татарам.
— Видать, женушку свою защищал, — кивнул Пантелеймон на русича, — да злая татарская стрела ее догнала… — Он снова взялся за заступ. — Как похороним, — спросил у жены, — всех вместе аль порознь?
— Пущай вместе лежат, — ответила она. — Ежели на этом свете были врагами, то хоть на том, глядишь, примирятся…
Пантелеймон поплевал на руки и, крякнув, вогнал лопату в землю.
Василий Ян
Чингисхан
Читатель, салям![1520]
«Сокол в небе бессилен без крыльев. Человек на земле немощен без коня.
Все, что ни случается, имеет свою причину, начало веревки влечет за собой конец ее. Взятый правильно путь через равнины вселенной приводит скитальца к намеченной цели, а ошибка и беспечность завлекут его на солончак гибели.
