Вершник, в ярко-красном кафтане, оценивающе оглядел «супротивника», усмехнулся.
— Никак, гридни князя Владимира. Куда это вас черти понесли?.. Да снимите руки с мечей. Я — боярин Неждан Корзун.
Гридни духом воспрянули, повеселели, слезли с коней. Кто ж не ведает любимого боярина князя Василька Константиныча!
— Здрав будь, боярин Неждан Иваныч! — сдернув с головы шапку, поклонился Филат. — Прошу к нашему огню.
Боярин повернулся к своим дружинникам:
— А не заночевать ли и нам здесь, братцы?
— Воля твоя, боярин.
Корзун приблизился к телеге и увидел дюжего мужика в железах.
— Знать, лихого везете?
— Лихого, боярин, — отвечал Филат. — Князь Владимир Константиныч приказал доставить преступника в Ростов на княжой суд.
— Кажись, я где-то видел сего лиходея. А ну подай головешку.
Шустрый боярский меченоша выхватил из костра горящий кусок валежины и тотчас подбежал к Корзуну. Боярин поднес головешку к лицу лиходея и невольно, про себя, ахнул. Да это Лазутка!.. Тот самый Лазутка, кой спас его в сече с мокшанами. Постоял, помолчал и отошел к костру. Швырнув головешку в огонь, молвил:
— Обознался… Какая вина за этим мужиком?
— Да как сказать, — неопределенно пожал плечами Филат. — У ростовского купца дочь выкрал и бежал с ней в Углич. Здесь его и схватили.
Об этом случае боярин уже был наслышан.
— А что еще?
— Боле ничего, боярин.
— Ну ладно… Князь Василько Константиныч справедлив. Он-то уж в оном деле праведно рассудит. Праведно!
Последнее слово Корзун произнес значительно громче других, видимо хотел, чтобы его расслышал на телеге преступник.
Затем боярин несколько раз прошелся вдоль костра и ступил к Филату.
— Вижу, вечерять задумали? Пожалуй, и мы потрапезуем. Доставай, братцы, бутыль и баклажки с моим боярским вином. Гридни с гриднями встретились. Не грех и выпить!
Послужильцы князя Владимира довольно загудели:
— Благодарствуем, боярин, то дело доброе.
— Доброе, братцы, — кивнул Корзун. — А слышал я еще и такое: вино пьют не токмо для своей утехи, но и в знак дружбы. Князь Василько как-то рассказывал про воинов полководца Александра, кой жил еще в четвертом веке до нашей эры.
— Русич? — спросил Филат.
— Да нет. Хоть имя у него и русское, но был он царем Македонии и лихо персов воевал. Так вот, когда Александр Македонский встречался с дружественным ему войском, то всегда угощал его вином. И воины выпивали столько, сколь их нутро принимало.
— Зело похвально поступал, — молвил Филат, подкидывая в костер сушняку.
— Похвально, — вновь кивнул боярин. — Тому доброму примеру хочу и я следовать. Угощайтесь, вои, дружественного княжества. Всё вино ваше! Надеюсь, среди вас слабаков нет?
— Кой разговор, боярин! Благодарствуем за щедрость твою.
Поднес Корзун целую баклажку вина и удивленному вознице. Тот пил, блаженно крякал и всё крутил лохматой головой. Век таких чудаковатых бояр не видывал!
Гридни же Корзуна раскинули, тем временем, походный боярский шатер. Неждан приказал:
— И вам пора спать. Завтра зарано тронемся.
Гридни послушно принялись укладываться на ночлег. На опушке лишь галдели четверо перепившихся дружинников князя Владимира. А возница уже свалился подле телеги и звучно похрапывал.
Неждан лежал в своем шатре, но не спал. Из головы его не выходил Лазутка. Эк натворил дел! И всё из-за какой-то купеческой дочки. Правда, сказывают, красоты невиданной. У Лазутки губа не дура, но он грубо нарушил издревле заведенные порядки и должен за это понести наказание. А ведь отменный человек! Добродушный, общительный, на чужую беду отзывчивый.
А каков воин? Удалый, неустрашимый. Это он вытащил его, тяжело раненого Неждана, из гущи врагов и спас от верной погибели. И вот теперь ждет в Ростове Лазутку суровый княжеский суд. Конечно, можно вернуться завтра к Васильку и заступится за ямщика. Но князь от суда не откажется: уж слишком возмущены поступком Лазутки многие ростовцы, особенно купцы и бояре, ревностно соблюдавшие «Русскую правду» Ярослава. Князь ведает о Лазутке, как о добром воине, но он должен поступить по закону. Ямщик, так или иначе, но окажется в порубе. И всё из-за этой девицы… Погодь, погодь. Уж не сегодня ли утром он видел ее?
Когда выезжал из Ростова, встречу попался открытый возок, окруженный молодыми гриднями. Внимание боярина привлекло красивое, но печальное лицо девушки с заплаканными глазами, на руках коей находился младенец.
— За что такую красну — девицу обидели? — шутливо спросил тогда Неждан.
— Она сама кого хошь обидит. Огонь-девка! — ответил один из гридней.
— Кто ж такая?
— Бежанка. Ныне к отцу везем из Углича.
Корзун больше ничего не спросил и тронул коня дальше. Он ехал в Углич по наказу князя Василько:
— Брат присылал гонца, кой передал, что Владимир прибудет в Ростов х. на Казанскую[116]. Неделя минула, а его и в помине нет. Уж не случилось ли чего? Поезжай, Неждан, в Углич, проведай Владимира. Жду его.
Корзун поехал, и вот эта неожиданная встреча с Лазуткой, коего он надумал освободить.
Послужильцы князя Владимира, наконец, угомонились, где сидели с баклажками, там и рухнули. Теперь спали чугунным сном.
Молодой боярин тихонько вышел из шатра, прислушался. Кажется, всё тихо, лишь стреноженные кони сочно похрупывали свежей травой. Костер давно погас, да и луна закатилась за косматые вершины сосен. Темь! Телега едва проглядывается.
В руке Неждана нож и терпуг[117]. Осторожно обходя спящих гридней, боярин подошел к телеге.
Часть пятая
Глава 1
САРСКОЕ ГОРОДИЩЕ
Известный зверолов, медвежатник Вавилка Грач, добрые две недели по приказу Василька Константиныча провел в княжеских угодьях. Вернулся смурым и встревоженным.
— С худыми вестями, князь.
— Мужики балуют?
— Кабы свои мужики… Людишки князя Ярослава Всеволодовича зело крепко воруют.
— Ярослава? — нахмурился Василько Константиныч. — Аль изловили кого?
Вавилка Грач ходил в леса в сопровождении пятерых отроков из молодшей дружины.
— Изловили, но всех, князь, не переловишь. Великую пагубу людишки Ярослава тебе чинят. На бобров ставят силки, на рыбных ловах — сети, стирают именные знаки на бортных деревах, уничтожают бортные межи в лесчах, зорят дупла с медом, вырубают кондовые сосны на срубы.
Чем дольше рассказывал Вавилка Грач, тем всё больше ожесточалось лицо Василька Константиныча. Вот и здесь мстительный дядюшка показывает свой норов. И до чего ж пакостлив!
— Прикажу воров пытать с пристрастием… А ты, Вавилка, отдохни денька три — и вновь в леса. Ступай!
Василько долго не мог успокоиться. Дядюшка переходит все границы дозволенного. Ну разве можно так поступать сроднику? И до чего ж надо опуститься! Красть у племянника, красть нагло, чуть ли не в открытую. А ведь своих промыслов и угодий у Ярослава не перечесть. Ну до чегож мерзкая натура! Это тебе не Михаил Всеволодович Черниговский, отец Марии. Тот всей Руси известен, как честный, справедливый, во всех делах порядочный. Тот никогда не сделает гадости. (Заметим, что князь Михаил Черниговский был всегда горячо предан своей Руси).
Гораздо позднее он решительно отверг заманчивые предложения хана Батыя и был жестоко им казнен за неповиновение. Ярослав же пошел на унижения и оскорбления, всячески льстил и угождал Батыю, за что и получил от него ярлык на великое княжение.
Ныне же Ярослав гадит своему соседу. Прощать его нельзя. Надо послать в Переяславль гонца и строго сказать:
— Ежели ты, князь Ярослав, не перестанешь красть, то твои пойманные воры будут жестоко наказаны.
Правда, едва ли эти слова возымеют на князя. Но что же предпринять? Не ставить же на южных рубежах княжества засеки супротив Ярослава. То на всю Русь посмешище, то-то удельные князья захихикают: племянник от дядюшки засеками отгородился, как от врага лютого.
