— Наверно знашь? — воодушевился парень.
— Верней не бывает. — Палицын погрузился в воспоминания.
Послушник истолковал его печально-задумчивый вид на свой лад и попытался утешить:
— А о Трифонове монастыре не скорби. Крепость-то твоя что, руками строена, руками и сгублена. А дух-то намоленный не сойдет с места. Не крепостями, чай, Русь-то держится. Не велено обитель на старом месте ставить — дак чего ж? Рази Трифон оттуда уйдет? Трифон там хозяин, иного не будет, ни свейского, ни норвецкого. А нонче у него и своя дружина в сотню душ.
— Где-то я уже слышал это... — пробормотал Аверкий.
Карбас медленно, отыскивая разломы во льдах, сближался с островами, накрытыми, как шапкой, мглистой дымкой. Но черная, шуршащая кусками льда протока разводья вскоре уперлась в спекшиеся бугристые торосы. Далее ходу по воде не было. Корабельный вож подвел карбас к кромке припая. Скинули на лед вервия, подвязанные к кольцам у носа и на бортах. Один за другим спрыгивали на торос — подкормщики, весельщики, трое монастырских, люди воеводы, приставы. Крепили к ногам лыжи. Палицын наравне со всеми взялся за веревку с петлей, перекинул через плечо и потянул карбас.
Несколько верст до берега проделали под бодрящие прибаутки кормщика. Выдыхались на подъеме ледяных круч, догоняли карбас на спусках, мчали, разогнавшись, на ровных местах, норовя успеть до темноты. Еще от Бабьего острова, на котором летом селились женки-богомолки, показалось краем монастырское строение. С этих пор Палицын не спускал с него глаз. Это был уже не тот монастырь, который он знал когда-то давно и оборонял от случившихся в море свейских каперов, а совсем другой. Тот был беззащитен перед любым разбойным нападением, открыт нараспашку. Этот...
Когда Аверкий увидел его вблизи, у него захватило дух. Крепость вырастала из заснеженной земли слоями дикого валуна. Нижние слои составились из таких огромных камней, что можно было б сломать голову, гадая, какие великаны-волоты их поднимали, переносили и укладывали в основание стен. Прясла и три башни, обращенные к морю, уже подвели почти под самый верх — работные люди, звонко стуча лопатками, ровняли его кирпичной кладкой с бойницами.
— Нравится? — весело прозвучало над ухом застывшего в изумлении Палицына.
Нелепое слово, совсем не пригодное для боевых крепостей, как-то сразу улеглось в голове Аверкия рядом с этой ладно скроенной, могучей красотой, на которую хотелось смотреть и смотреть, впитывая в себя ее неколебимую силу и невозмутимую уверенность.
Поневоле он заулыбался.
— Нравится.
Вместе со всеми Палицын двинулся к приземистым воротам в боковом прясле, выложенном лишь до середины высоты. Навстречу из монастыря вышли двое монахов. Он не обратил на них внимания, но прозвучавший позади крик заставил обернуться.
— Трифон! Отче Трифон! Поди-ко, кличут тебя. Нужон ты там, на Корожной!..
Аверкий не веря глазам смотрел в спину дюжему чернецу, чей рост и широкая стать отличали его от всех.
— Трифон? — пораженный, повторил он.
— Трифон Кологривов, — объяснил послушник, — каменных дел мастер. С горододельцем Иваном Михайловым крепость ставит.
Пристав Кобылин подтолкнул медлившего Палицына к воротам. Пригнув голову, тот шагнул под низкий свод. И пока шагал через восьмиаршинную толщу стены, успел подумать: не крепостями Русь держится, верно сказано, а такими как печенгский Трифон, и кольский Феодорит, и Филипп соловецкий, и те, которые положили свои души на Печенге, и многие иные, наследующие от былых веков святость.
Проход в стене кончился. Здесь начинались иная жизнь и новая судьба...
Аверкия Палицына вскоре не стало.
Вместо него родился монах Авраамий.
Михаил Дмитриевич Каратеев
Русь и Орда Книга 1
Предисловие
В 1958 году, в Буэнос-Айресе, на средства автора, не известного в литературном мире, вышел тиражом в тысячу экземпляров исторический роман «Ярлык великого хана», повествующий о жестоких междоусобицах русских князей в пору татаро-монгольского ига, жертвой которых стал молодой князь Василий Карачевский.
Впрочем, немногие из читателей, преимущественно земляков, могли вспомнить, что Каратеев уже печатался как очеркист и выпустил документальные книги о судьбе русских эмигрантов на Балканах и в Южной Америке. Аргентина (заметим, как и весь субконтинент) считалась, и, вероятно, не без оснований, некоей культурной провинцией русского зарубежья. Хотя в результате второй мировой войны, по крайней мере вне волны повторной эмиграции – из Китая и Балкан (с их центрами в Харбине и в Белграде) – выплеснулись широко, от Австралии до Южной Америки, литературными столицами по-прежнему оставались русский Париж (правда, заметно ослабевший) и русский Нью-Йорк (во многом усилившийся за его счет).
Поэтому удивительно было появление в далеком Буэнос-Айресе романа М. Каратеева, вызвавшего восторженные отклики критики и читателей в тех русских диаспорах, куда он мог попасть при скромности тиража.
«Мы хотели бы здесь подчеркнуть огромный интерес к книге „Ярлык великого хана“ у рядового русского читателя, вследствие прямого и благотворного ее действия на наше национальное самосознание… – писал рецензент бельгийского журнала „Родные перезвоны“.– Это родник кристально чистой воды, которую пьешь с наслаждением, – живая вода, исцеляющая наши недуги уныния, слабости духовной и телесной. Пусть герою романа – князю Василию и не удалось получить ярлыка от хана Золотой Орды, но зато он добыл почетный ярлык замечательного писателя М. Каратееву»
«Говорят, что вот теперь не выходит хороших русских книг, которые давали бы и уму и сердцу, чтобы и научиться чему-нибудь и отдохнуть душой можно было за ними. Так ли это? – задавался вопросом критик мюнхенского журнала „Свобода“.– Не совсем. Мало, но есть… Вот одно из таких счастливых исключений, – книга М. Каратеева „Ярлык великого хана“… Странное дело: в книге описывается прошлое чуть ли не тысячелетней давности, а кажется, что читаешь актуальный роман, настолько он близок».
Нью– йоркская газета «Россия» откликнулась обширной статьей, где в частности, говорилось: «Недавно изданный в Буэнос-Айресе исторический роман М. Каратеева „Ярлык великого хана“ является крупный вкладом и русскую художественную, а в равной мере и в популярно-историческую литературу. В личности автора сочетается глубокий и разносторонний эрудит и талантливый писатель… В плане романа книга правдива и увлекательна. Ее герои живут интенсивной жизнью, их психология убедительна. Автор дает целый ряд сочных и необычно верных по звучанию сцен,…очень хороши картины природы… Язык составляет одно из главных достоинств книги. Автор чутко выбрал именно тот характер речи, который, будучи окрашенный в цвет эпохи, не утомляет излишней архаичностью».
Критик калифорнийского журнала «Жар-Птица» утверждал: «Исторический роман „Ярлык великого хана“ нового писателя-историка нашего зарубежья, М. Каратеева, является одной из лучших книг этого жанра, изданных за последнее время за границей. Роман не только написан увлекательно, невозможно оторваться от него,– но он написан исторически точно, без искажений и ярко. Автору удалось изобразить сухую историческую действительность настолько живо и правдиво, что когда читаешь этот роман, то действительно живешь вместе с героями этого повествования, переживая с ними и радости, в невзгоды. М. Д. Каратеев – большой художник и увлекательный писатель, два свойства, необходимых для того, чтобы встать в ряды литераторов зарубежья первого класса».
О романе «Ярлык великого хана» восторженна писали литераторы и генералы, орловские помещики и крестьяне-колонисты, историки и служители Церкви. И даже Николай Иванов-Егоров, ученик 6-го класса, обратившийся с письмом к М. Квратееву: «Я не мог оторваться от Вашей книги „Ярлык великого хана“ в прочитал ее уже два раза, а теперь начал в третий раз. Также давал ее читать знакомым мальчикам, и им она тоже очень понравилась, теперь все хотим прочесть ее продолжение, напишите, откуда его можно получить? Нету ли у Вас еще других Ваших произведений?»
