– Вот… – растерянно обронил Олег, подходя к волхву, даже не зная, что молвить.
– Ведаю всё, сыне, – молвил кудесник. – Негоже первейшим мужам Руси промеж собой свары устраивать. Ты вот что, Олеже, поезжай-ка на родину, в Новгородчину, поразмысли в дороге, обиды свои обуздай, уразумев, сколь мелки они в сравнении с храмом Жизни, в коем всё сущее пребывает. Пройдись местами родными, поговори с могилами предков, и, насытившись силой и любовью земли, тебя породившей, возвращайся сюда. По добру и без злобы, простись с Младшим, как ты его прежде звал, и уезжай, навсегда уезжай, чтоб не быть более в таком недобром положении, как сегодня. – Негромко, но проникновенно говорил Велесдар, как умеют только волхвы, и каждое слово его входило в душу и разум взбудораженного ссорой Олега, будто живая вода в иссушенную жарким солнцем землю.
Глава четвёртая
Прощание
Олег почти не спал и встал рано, – предстояли сборы в дорогу. Неожиданно явился княжеский стременной Зимород и передал повеление Игоря явиться в Ратный стан.
Воевода внутренне собрался, стал хмур и сосредоточен: что хочет сказать ему князь, доброе ли, худое? Но уже само желание свидеться внушало надежду. Кликнув своего стременного, он отправился в Ратный стан. Игорь был сдержан и немногословен.
– Ты всё равно в Нов-град едешь, письмо и дары для тиуна и воевод Новгородских передай, – кратко молвил князь и кивнул Зимороду, чтоб он принёс поклажу, а сам тут же ушёл.
Олег облегчённо вздохнул.
– Отвези передачу домой, Фёдор, – велел он стременному, – а потом в Ильинскую церковь, я там буду.
Прихожан ещё не было, только пастор Витольд Моравский готовился к заутренней службе.
– Отец Витольд, благослови меня в дорогу, отправляюсь в Полуночную Словению, хочу проститься с могилами родных, с землёй моего детства. А потом… Потом покину Киевщину и отправлюсь, куда Всевышний путь укажет… – склонил голову воевода.
– Благословляю тебя, сын мой, пусть лёгким будет твой путь, и опасности обойдут стороной. Да хранит тебя пресвятая Дева Мария. Амен! – пастор осенил главу Олега крестом.
Едва Витольд благословил воеводу и подоспевшего молодого стременного, как стали подходить на молитву немногочисленные киевские христиане. Кроме местных, таких как Олег, и некоторых варяжских и нурманских воев, на сей раз пришли несколько чешских купцов. Когда закончилось богослужение, купцы занялись тем, что принялись осматривать и проверять свой товар, который они по обыкновению оставляли тут же, в церкви, на всё время своего пребывания в Киеве. Пастор получал за хранение свою долю, а торговцы были уверены в сохранности товара. Им только предписывалось не громоздить тюки и бочки прямо перед алтарём. Когда пастор начинал править службу, всем следовало оставаться до конца мессы и никто из присутствующих не должен был входить или выходить. Также во время богослужения запрещалось трогать товары, передвигать их, устраивать шум или разговоры, за всё это следовало наказание в виде значительных штрафов, а то и угрозы выставить товар на улицу. Теперь же купцы могли всё взять необходимое. Попросив воеводу остаться, и, подождав, когда купцы вынесут свои короба, пастор закрыл тяжёлую входную дверь на замок и, наконец, представил гостей.
– Вот, воевода, это мои земляки из Моравии. Милош, – указал он на осанистого купца с залысинами. – Ирижи, – на второго, седоватого, пониже ростом, – и Ондра – на высокого и худощавого. – А это, честные купцы, воевода Олег. Приглашаю всех вас ко мне на обед, – молвил Витольд, после того, как мужи кратко поприветствовали друг друга, и повёл гостей в свой деревянный дом рядом с церковью.
Стременной воеводы последовал за ними, ведя двух лошадей под уздцы.
– Как дела в Великой Морвии? – спросил Олег, когда они уселись за стол.
– Это раньше она была Великой, – делая по-чешски ударения на первом слоге, – вздохнул высокий, – до того, как угры её знищили в том злопамятном 907 году от Рождества Христова. Но наша Чехия, слава Богу, устояла, да ещё и часть Моравы смогла отвоевать…
– Мы ныне как бы меж двух огней пребываем, – неторопливо пояснил второй осанистый, с залысинами на темени, купец, – с одной стороны угры нас подмять хотят, а с другой германы данью обложить. Вот наш князь Вратислав и биется, как меж молот и наковален. Пастор Витольд рёк, что ты, воевода Колег, хочешь куда-то на воинскую службу наняться с воями своими, так давай к нам, князю Вратиславу добрые воины, во, как нужны! – купец сделал красноречивое движение дланью у горла. – Платит он воинам своим добре, ведь мы на перекрест торговый живем, от нас на Русь кони угорские, и серебро идет, а от вас лен, воск, мёд, железо болотное, збрание доброе, что нам на сей момент до места.
– Олег не просто воевода, – молвил пастор торжественно, – он княжеского рода, великого Ольга Вещего сын!
– Ведаем про то, пастор Витольд, – одобрительно и с уважением закивали купцы.
– Так что решай, князь Колег, сын Колги, почтём за велику честь, – не менее торжественно молвил осанистый купец с высоким челом.
– Милош верно сказал, переедь к нам, в Морава, жалеть не будешь, – вторил ему купец пониже ростом, с заметной проседью в волосах, которого звали Иржи.
Они ещё поговорили, сытно поели, и купцы отправились по своим делам.
– Не меня благодари, а Господа Всевышнего, – молвил Витольд Ольгу, когда купцы ушли, и воевода оставил пастору щедрое пожертвование. – Надо всегда надеяться на Его волю и милость, и Он никогда не оставит в беде!
Сев на поданого стременным вороного, воевода неспешно тронул коня и поехал к своему терему, обдумывая новые события и неожиданное предложение моровчан.
Рано утром, едва засерел рассвет, небольшой конный отряд двинулся вверх по берегу широкой Непры по проторённому многими караванами пути аж до Смоленска, где был переволок в Западную Двину. Обеспечивавший порядок и безопасность в сих местах волоковой тиун накормил гостей местными угрями и белорыбицей, снабдил воеводу и его спутников необходимой провизией, сопроводил до реки и помог переправиться на другую сторону на речных плоскодонных баржах. Далее отряд Олега поскакал к полуночи, взяв направление на реку Великую, чтобы вдоль реки далёкого детства добраться до самого Изборска. Воевода намеревался вначале посетить могилы своего деда Бажана и матери Велины, которая три лета тому умерла, как сообщили ему приехавшие на киевский торг земляки, а уж потом отправиться в Нов-град. Перед отъездом он думал зайти к тётке Ефанде, однако переступить порог терема, даже после краткой встречи с Ингардом, не решился: всё-таки там Ольга, да и князь неспроста назначил встречу в Ратном стане, а не как обычно, в гриднице. «О месте захоронения отца лепше узнаю у того же тиуна Новгородского», – решил Олег.
Почти двадцать дней провели в седле кияне, одолев около тысячи вёрст пути. Вот, наконец, и долгожданный Изборск. Солнце алым шаром уже коснулось верхушек деревьев дальнего леса, когда небольшой конный отряд остановился у частокола добротного и обширного купеческого двора. Всё почти как двенадцать лет назад, когда он стоял у этих теперь сильно потемневших от снега и дождей тесовых ворот, только рядом тогда был отец – могучий старец с пышной белой гривой волос. И ещё была жива мать.
За частоколом послышались голоса и движение.
– Эй, охорона, отворяй! Дядька Гнездо! – громко кликнул Олег. В ответ послышался удивлённый голос.
– Состарился уже Гнездо, давно не в охороне, а ты кто будешь, гость уважаемый, и как хозяину о тебе доложить?
– Я брат вашего хозяина Андрея, Олег, а это мои люди, – ответил воевода, несколько волнуясь, ведь последняя встреча с братом и матерью была не из радушных. За воротами замолчали, слышны были только неясные разговоры и скрип деревянной лестницы. Потом и вовсе наступила тишина.
