– Князь воеводу Олега и княгиню убить грозится, поскакал к ним в Ратный стан! – выпалил одним духом Зимород своей спасительнице. Та всплеснула руками.
– Лети, Зимородушка, на Перуново Капище, Могуну или Велесдару просьбу мою передай, помочь надо, они поймут, лети!
Скатываясь, как горох с лестницы, обратно, стременной с удивлением ощутил, что нога почти совсем не болит.
К счастью, оба кудесника оказались на месте. Они всё уразумели без расспросов и понимающе переглянулись. Велесдар заторопился к своему волшебному ларцу, в котором у него хранились странные вещи: перья птиц, клочки шерсти животных, непонятные для сторонних камни и предметы. А Великий Могун обернулся к Вечному кострищу, зажжённому когда-то от живых солнечных лучей, и начал произносить особые заговорные слова.
Наконец-то наступили настоящие тёплые дни. Вода в Непре и впадающих в неё реках и речушках уже почти вошла в свои привычные берега, хотя низины и луговины были ещё залиты. Ещё не все дороги, ведущие к обиталищу Киевской дружины, просохли, во многих местах огромные лужи скрывали езженую колею. Но воевода Олег со стременным и несколькими охоронцами верхом поспешили в конец Ратного стана поглядеть, как пережил наводнение их старый изведывательский дом.
Урон был невелик. Домишко покоился на столбах, и вода только подмочила нижние венцы сруба, которые, в расчёте на такой «разгул» Непры, были срублены из лиственницы, что не боится влаги, а, напротив, с годами от воды становится только крепче.
Осмотрев дом, вынесли на весеннее солнышко нужное из вещей, а чтобы изнутри скорее ушла сырость, отворили окна и двери.
Неожиданно на ещё сырую полянку перед домом изведывателей быстрым шагом вышла княгиня, за ней, торопясь, едва поспевал теремной гридень Янка. Лик его был озабочен, а сама княгиня вообще глядела сквозь слёзы. Она почти подбежала к воеводе, не глядя, как в прошлые разы, по сторонам и не заботясь, видит их кто или нет.
– Что стряслось? – растерянно вопросил Олег, понимая, что случилось, в самом деле, что-то серьёзное.
– Олег, я не могу более, он меня ударил, обозвал гулящей девкой, грозился… он… – Ольга упала на грудь воеводы и зарыдала. Охоронцы, стременной Олега и гридень Ольги отошли, смущённые тем, что оказались свидетелями княжеских неурядиц.
– Прекраса… Ольгушка…ну, будет, будет… – поглаживая княгиню, начал успокаивать вконец расплакавшуюся землячку Олег. – Опять повздорили с Игорем, горячие вы головы? Знаешь, наш пастор речёт, что главное, чему учит христова вера, это прощение. Тебе непременно нужно научиться прощать его. Он воин, он груб и вспыльчив, но ты жена, тебе мягче надо быть, пусть его воинская грубость не встречает такой же грубости и не сверкнёт меж двумя булатами искра гнева, способная разжечь пожар вражды и злобы. Реку же тебе, приходи к нам по Свентовидовым дням в церковь, смягчи свою душу. – Он говорил негромко, поглаживая голову княгини, которая была наспех покрыта одним убрусом. – Всё опять войдёт в берега, как сие половодье…
– Не войдёт… – всхлипнула княгиня. – Я же в сердцах, коли он молвил, мол, ишь какая, получше жёны есть, а эта ещё и кочевряжится… я и высказала ему, что не только он с другими девами тешится… ну, призналась в горячке, что у нас с тобой было…
Холодная волна пробежала по телу воеводы, как будто его окатили талой водой со льдинками.
– Ты… ты зачем, родная? – прошептал он, бледнея.
– Да он и сам давно догадывался, огня ведь в сене не утаишь… кто-то что-то видел, ему рассказал… Он взъярился, руку на меня поднял, вот меня и прорвало…
– Худо, совсем худо, – молвил Олег, соображая, что же теперь делать. А потом, подумав, решительно заключил: – Может, ты и верно сделала, чего таиться, коли… – Он не успел договорить, как послышался топот копыт, ругань и сердитые возгласы. Из-за колючих кустов выскочили три всадника, впереди сам Игорь. Узрев Ольгу и Олега, стоящих в обнимку, он резко осадил скакуна, так что тот едва не упал, поскользнувшись на мокрой прошлогодней траве.
– Ага, не терпится, голубки, уже при людях, средь бела дня… вот я вас и накрыл! – взревел, негодуя, князь и выхватил меч. Олеговы охоронцы успели перехватить княжеского коня под уздцы, но Игорь выскочил из седла и с обнажённым клинком ринулся на стоящих перед ним жену и воеводу. Ольга закричала от испуга, а Олег, шагнув вперёд и прикрыв княгиню, тоже привычным движением выхватил свой меч.
– Игорь, уймись, убери клинок, поговорим! – успел крикнуть воевода, но князь не остановился, он рубанул на движении вперёд сильным «расколом» с десной стороны. Воевода в последний миг, чуть отпрянув, успел встретить и «слить» страшный удар. Охоронцы, молодой стременной воеводы и два охоронца князя после первых мгновений промедления бросились к супротивникам, пытаясь остановить их и вразумить. Но Игорь так страшно рыкнул на них, что они не посмели ослушаться.
– Ты её не любишь, отпусти, мы уедем, далеко! – выкрикнул, отводя удары князя, Олег. Клинки двух добрых мастеров рубки – князя и воеводы – то смертельными оводами жужжали в воздухе, то зло лязгали железом о железо…
– Она жена моя, и никуда я её не отпущу! – прорычал в ответ князь, стараясь достать воеводу боевым клинком, который ещё недавно доказывал свою удаль в схватках с хорезмийцами и хазарами. Игорь был грозен: по-ободритски бритый, с всклокоченным длинным чубом, золотой серьгой в левом ухе, без кольчуги и щита, он, подобно быку, наскакивал на воеводу. Удары засечные, расколы, отножные сменяли друг друга с невероятной быстротой, – защита в последний миг, уклон или отскок – и смертельный клинок со злым зудом проносится мимо, либо, звякнув о встретившееся железо, изменяет своё направление и силу.
Но вот на мокрой траве предательски скользит нога воеводы и он вместо левого уклона просто падает в просочившуюся сквозь траву грязную жижу, князь взвивает свой клинок и… Страшный истошный, похожий на птичий крик княгини вдруг ворвался в мозг и заложил уши, а сама Ольга, смертельно побледнев ликом и закатив очи, безвольно осела прямо на перемешанную с илом землю. Янка бросился поднимать Ольгу. В сей миг что-то случилось с рукой Игоря: она исполнила привычное движение, но как-то чуть медленнее, чем обычно, противник успел откатиться от неумолимо опускающегося меча, и клинок легко вспорол мокрую прошлогоднюю траву и жирный, смешанный с илом дёрн. Лежащий на спине Олег пяткой нанёс удар по кисти вооружённой руки князя, выбивая меч. Воевода тут же вскочил и оба тяжело дышащих воина стали друг против друга, намереваясь схватиться врукопашную. И вдруг замерли с широко открытыми очами, будто узрели нечто неведомое или даже страшное. Стременной и охоронцы Игоря тут же использовали нежданную заминку, стремглав кинувшись между противниками.
В горячке боя никто толком и не уразумел, что произошло, но князь и воевода пребывали в какой-то растерянности. Их очи утратили сумасшедший блеск, и пыл единоборства разом угас. Медленно повернувшись, и больше не глядя друг на друга, они разошлись. Испуганная, побелевшая от страха молчаливая Ольга, приведённая в чувство гриднем, только через некоторое время, опираясь на его руку, тяжко побрела тропинкой вслед за ушедшим мужем, за которым охоронцы вели его коня.
Олег тоже не остался на месте, вышел через тайную калитку и побрёл, не замечая куда. Пред внутренним взором всё ещё стоял так неожиданно возникший в разгар сечи образ Ольга Вещего, и в ушах звучал гневный голос, обращённый к нему и Игорю.
– Что, паршивцы негодные, дрязгами своими Русь сгубить решили?! – Зелёные очи отца и дядьки так грозно прошили обоих, будто игла льняное полотно. – Мы-то с Рарогом, Синеусом, Трувором и дедом Гостомыслом в надежде пребываем, что вы княжество, нами оставленное, блюдёте, а вы вон чего, – междоусобицу задумали, будто византийцы или хазары какие! Что ж вы и в Ирии покоя нам не даёте своими безобразиями? Ну, глядите, придёте сюда, перед старцами и Богами предстанете, ответ будете держать по всей строгости!.. – Белоглавый Ольг погрозил перстом, ещё раз грозно полоснул уничижительным изумрудным взором и растаял в мареве так же скоро, как и появился. Стыд и ещё что-то похожее на непонятный страх заставили Игоря с Олегом разойтись. Когда воевода немного опомнился от своих бурлящих чувств и горячечных мыслей, то узрел себя, к великому изумлению, не перед церковью, где бы пристало в такой тяжкий миг оказаться христианину, а у Перуновой горы, где перед капищем стоял волхв Велесдар, опираясь на свой замысловатый посох и глядя на воеводу внимательным взором синих очей.
