Рарог подошёл к жертвеннику, остановился подле него и в наступившей тишине молвил:
— Слава тебе, пресветлый Свентовид! Прими жертву мою чистую и скажи, угодно ль мне быть князем в земле Словенской, и сколь долгим будет сие княжение?
С этими словами Рарог излил чашу в серебряную лохань. Лазоревое полупрозрачное пламя взметнулось вверх, разделившись вверху на три языка.
Лик кумира засиял ещё ярче, потом он чуть пошатнулся, словно ожил, и вдруг послышался громовой глас:
— Тысячью лет изочту я твой век, и да поклониться всякий тебе человек!
Все находящиеся в храме были зачарованы волшебным действом, а жрец, взяв из княжеских рук чашу, вновь наполнил её пылающим винным духом и с почтением поднёс Рарогу.
— Да будет твоя власть и твоя вера так же крепки и чисты, как сей божественный огонь!
Рарог сделал глоток от огненного подношения и возвратил чашу Боговеду.
Жрецы тотчас написали пророчество Свентовида божественными рунами на особой доске и вручили Рарогу.
Нашлось ещё несколько желающих испросить совета у божества. И каждому жрецы торжественно вручали дощечку с рунами пророчества.
Затем, убрав жертвенную лохань, те же двенадцать жрецов вынесли огромный, в рост человека, медовый каравай и торжественно водрузили его перед святилищем. Главный жрец Свентовида, прочитав положенную молитву-благодарение божеству за добрый урожай этого лета, зашёл за высоченный каравай и громко спросил присутствующих:
— Дети мои, видите ли вы меня?
— Нет, не видим! — дружно ответили люди.
— Желаю, чтоб вы и в следующем году меня не видели! — отвечал жрец. Выйдя из-за каравая, он обратился к людям. — Великий Свентовид предрёк, что следующее лето будет обильным, так что можете с лёгким сердцем продавать излишки этого урожая. Вкусите же часть от священного каравая и возблагодарите Свентовида за щедрость его! — торжественно провозгласил жрец. По его знаку огромный каравай тут же был разрезан, часть предназначалась божеству и служителям, остальное было роздано людям.
Храмовые служители разносили куски праздничного каравая, а люди, в ответ, бросали на золотые и серебряные блюда монеты-пожертвования. Каждый совершеннолетний мужчина и женщина на празднование Свентовида приносил монету. Купцы же и воины жертвовали треть от своих товаров и добычи, в основном тоже золотом или серебром, из которых жрецы затем отливали необходимые храмовые сосуды и прочую священную утварь. Если бы кто случайный заглянул ненароком в храмовые сокровищницы, он увидел бы целые горы монет, различной утвари, драгоценных каменьев и украшений в ларцах, а также ворохи дорогих красных одеяний и мягкой рухляди, которые, в отличие от нетленного металла и камней, приходили в негодность.
Лик божества утратил сияние, и трубы пропели в последний раз. Боговед закрыл пурпурный занавес до следующего лета. Народ покинул храм, чтобы продолжить празднество. Князь Рарог поручил от его имени принести в жертву Свентовиду двенадцать белых быков, а мясо раздать дружинникам и народу.
Начались всеобщие жертвоприношения скота, пиры, пляски и состязания.
Радостный праздник Свентовида продолжался несколько дней, на острове люд веселился вовсю: пили пиво, вино, медовуху; объедались мясом, рыбой, хлебом и фруктами; боролись; состязались в стрельбе из луков и самострелов, в метании копий; спешили поглядеть на острословых и ловких скоморохов.
Вот большая толпа обступила двух силачей: здоровенного бородатого викинга из Бирки и варяга Силу с лодьи Рарога. Специально для их спора кто-то уже притащил с торговой пристани каменные грузила с большого журавля, которым вытаскивали из лодий тележные кузова вместе с грузом. Когда могучий нурман, багровея от натуги, согнул подкову, а улыбающийся Сила просто сломал её, зрители возбуждённо завопили. Тогда побагровевший уже от злости викинг ухватил каменное грузило и принялся, пыхтя, поднимать его, а вся толпа на разных языках хором считала. Потом за грузило взялся Сила. Он, как всегда, выглядел безобидно, с постоянной застенчивой улыбкой. Могучий викинг в этот раз был спокоен, ему никак не верилось, что этот «мелкий» сможет поднять камень столько же раз, что и он. Вот ободрит, кажется, приостановился, «не добрав» два подъёма до того, что смог бородатый. Викинги уже радостно зашумели.
— Сила, давай не позорь русов, вжарь нурману! — закричали варяги. Сила напряжённо улыбнулся и принялся поднимать камень дальше, вот он сделал два подъёма, все замерли… а потом уже через силу, на одном только кураже, он поднял камень ещё два раза. Толпа взорвалась криком восторга одних и сожаления других. Под их вопли викинг нехотя расстегнул свой скандинавский пояс с множеством заклёпок и карманов и вручил победителю. На смущённого Силу набросились друзья, принялись тискать его в объятиях, а потом стали высоко подкидывать вверх.
Сама собою уже разнеслась весть, что отчаянный варяг Рарог призван на княжение в землю Словенскую, и все, кто знал его, а также многие незнакомые люди, старались поздравить лично. Рарог шёл в окружении родных, рядом с матерью Умилой, которой было особенно приятно, что столько именитых воинов и знатных купцов воздают почтение её сыну. Сердце матери билось взволнованно и радостно, она шла счастливая и торжественная, почти как в день своей свадьбы. Недолгим было счастье с мужем Годославом, осталась одна с тремя малыми сыновьями. Но ничего, вырастила, и теперь материнское сердце радуется, глядя на них, статных и умелых, добрых воинов и помощников.
Рорик Ютландский, под чьей жёсткой дланью находилось немало отчаянных ярлов, владетелей фиордов, уже с изрядной долей серебра в тёмных волосах и бороде, но ещё довольно крепкий и решительный, подошёл к Рарогу.
— А что, Рерик, я слышал, ты собираешься на Сицилию? Может, объединим наши силы и пройдём, подобно океанскому урагану, по землям разжиревшей Европы? Пусть хитрые торговцы Галлии, Испании, Италии и их чванливые короли почувствуют силу наших бесстрашных клинков! Пусть поделятся с нашими смелыми воинами своими сокровищами, нажитыми хитростью и обманом, а? Мы скоро соберёмся на пристани в Ральсвике. — Рарог поблагодарил конунга, сказав, что подумает над предложением.
— Гляди, как очи-то пылают у старого ютландца. Рекут, он снова лишился своего лена в стране фризов, и хоть взамен получил другой в той же Ютландии, не отступает и борется за возврат Фрисланда, упрямый, что твой буйвол, — молвил Вольфганг.
— Княже, так вы почти тёзки с Ютландцем, — заметил Ольг.
— Да нет, Рорик — это по-датски, что оно означает — не ведаю. А наш белый сокол — Рарог — издавна был хранителем ободритского рода.
А на мысу у пристани ярлы и предводители варяжских ватаг вели совет, куда будет следующий поход. Когда Рарог спустился к пристани, вопрос уже был решён: первый жертвой удалых мореходов станет Сицилия. Заметив подошедшего Рарога, Рорик опять подзадорил:
— Ну как, Ререк, сходишь напоследок с нами в тёплые моря, повеселишься, а то княжеская жизнь супротив морской, что варево без соли, пресная больно! — Дружный хохот вожаков варяжских и нурманских ватаг сотряс морской воздух.
Рарог улыбнулся на шутку, прошёл вперёд, легко вспрыгнул на большие бочки и громко молвил:
— А я вам, честные ярлы, князья и старшины ватаг, вот что хочу предложить. Знаете все, что хаживал я с вами в такие походы прежде, а нынче не хочу. Потому что пока мы по чужим морям грабежом занимаемся, наш люд в Словении от такого же грабежа страдает. Спрашиваю я вас, сильные, смелые и испытанные в боях воины, если не мы с вами защитим пахарей, рыбаков да мастеровых, кто ж тогда? А как речёт мой учитель, волхв Ведамир, «чтобы убить человека, сноровка нужна, но чтобы защитить его, втрое больше требуется». Потому к тем, кто в себе силы только для разбоя чует, я не обращаюсь, слова мои для тех, кто втрое сильнее, кто защитить может. Идите ко мне в дружину, пусть земля Словенская станет вашей родной, хватит по чужим шляться! Пусть дети ваши и внуки на той земле родятся и взрастают, а вы, состарившись, меч свой и удаль варяжскую детям своим передадите, а вместе с тем честь свою родовую, разбоем не замаранную! Кто желает в дружине быть, подходите к воеводе моему Ольгу!
