Хмурюсь. А ласка тем временем, будто чувствуя мое недовольство, тоже издала угрожающую трель и нырнула в декольте камисоли. В долю секунды сделав круг на животе, посчитала мои ребра и вынырнула под мышкой.

Ухватив за тельце, смотрю на нее.

— Вот и я считаю, что нечего над нами смеяться.

«Не вижу ничего смешного…» — глажу ласку и судя по ее горделивой позе, она со мной полностью согласна.

«Я не смеюсь, Huánghòu [Хуанхоу]».

Не долго думая, гуглю обращение. «В древнем Китае означает императрицу, официальную жену правящего императора»

Ну. Пока не жена. И пока не прошла активацию. И пока эксперимент в самом начале и возможно из этого ничего не получится. Как говорила моя бабушка, «не говори гоп, пока не перепрыгнешь».

«Горничная говорила, что северо-китайские ласки коричнево-желтые» — перевожу тему.

«другой вид»

[На севере обычно водится mustela sibirica. Колонок. Оттуда и образ желтого бессмертного. Но любой вид ласок для китайцев символичен]

Значит моя ближе к Mustela nivalis или erminea, — вспоминаю, что начитала за вечер.

«где ты ее нашел?»

«в исследовательском центре. Она была объектом изучения».

Первая реакция — удивление. Вторая — усмешка. Мы с ней похожи даже больше, чем кажется на первый взгляд.

«я тоже для тебя объект изучения?» — не без иронии.

«нет»

«почему она белая? До зимы еще далеко...»

«По словам спецов из центра — генетическая аномалия».

Вновь усмехаюсь. Опять ловлю параллель. Я тоже одна сплошная аномалия.

«мы с ней и правда похожи. Как говорят в России “Белая ворона”. Ну или европейское — “черная овца”». — не без иронии.

«ошибаешься»

«ты сам сказал, что мы похожи 🤷♀️»

«она, также как и ты, rara avis [редкая птица]»

Интересный ответ. На секунду зависаю и отмечаю, что он не спрашивает у меня о свадебной суете и шоппинге. Интересуется ровно тем, что меня цепляет.

«ты мне подарил ее, чтобы я быстрее интегрировалась? Приблизилась к тебе?» — спрашиваю в лоб.

«в том числе»

Мне нравится, что он не врет и не пытается казаться лучше, чем он есть на самом деле. Мы взрослые люди и оба понимаем нестандартность ситуации. У нас с ним общая цель — моя интеграция, и я принимаю его помощь.

Пока все идет гладко. Возможно, потому, что меня накрыло заботами, и мне просто некогда думать. Возможно, потому, что Рой далеко, и я не ощущаю его энергию. И возможно, позже, когда он вернется в Гонконг и придет время более близкого, телесного, контакта, начнется отторжение. Но на данный момент, несмотря на память прошлого и фантомные отголоски, я не бьюсь в истериках по Коулу и не заламываю руки от разлуки с ним. У меня есть цель, и я к ней иду.

«Мне пора. Спокойной ночи, Хуанхоу» — приходит сообщение, и Рой выходит из приложения.

Наблюдая, как моя снежка с сонным видом юлится на подушке, ложусь рядом и снова активирую экран.

Прокручиваю нашу с Роем переписку. И вновь та же мысль.

Я знаю, что должна полностью переключиться на него, чтобы активироваться. Чтобы стать кем-то еще и познать новую себя. Новые возможности. И я не сопротивляюсь этому. Напротив, принимаю помощь Роя. В то же время я ни на секунду не забываю о нашем уговоре с Тенетом. Я от него не отказываюсь и намерена вернуться летом.

Но эта двойственность моей цели будто раздваивает меня. И понятия не имею, что из этого получится. И получится ли вообще. Одно знаю наверняка — я не намерена сдаваться и продолжаю этот эксперимент.

Тем временем Варежка зарывается в мои волосы и засыпает. Улыбаюсь. Ты и правда волшебная какая-то. Моя Аномалия. Рой ее как-то назвал забавно…

Гуглю “хучжи”, и мои брови приподнимаются.

Защита для пальцев/ногтей.

В династическом Китае длинные ногти — признак высокого положения в обществе, символ красоты, богатства и власти. Отращивание длинных ногтей было важным для китайской аристократической эстетики. В аграрном обществе длинные ногти означали, что человеку не нужно было работать в поле.

Изготавливались из драгоценных металлов, украшались самоцветами, перевивались тончайшей сканью, расцвечивались эмалью. Хучжи «обнимал» металлом ногтевую фалангу пальца. Часто обладательницами хучжи были императрицы. Перестали использоваться только в двадцатом веке.

Свайплю картинки и ловлю себя на мысли. Есть в этом что-то изящное, элегантное и в то же время немного хищное. Как и положено самой маленькой хищнице в мире. Прохожусь рукой по шелковистой спинке моего фамильяра и на этой мысли отключаюсь.

— Вы должны понимать, что «даосизм» — это зонтичный термин для широкого спектра китайских народных верований, религиозных убеждений и философских течений, — эхом отдает голос профессора Вонга, которого мне подобрала Кэрол Минг. — В основе лежит учение о «дао» — пути достижения гармонии. Он сочетает в себе практики самосовершенствования, глубокую метафизику и даже мистическое восприятие мира.

Я сижу в просторном конференц-зале и конспектирую исторические и культурные вехи Китая.

— Мне нужно принимать веру даосизма? — уточняю.

— Нет. Скорее, это философско-религиозное учение, наряду с конфуцианством и буддизмом.

Ну хоть здесь мороки не будет.

Прошла еще одна неделя с момента, как мы вели ночную переписку с Роем, и я в очередной раз понимаю, что мне все труднее будет вырваться. Слишком глубоко и серьезно все подошли к свадьбе. А тут еще очередной сон…

— Вы бы могли мне сказать, что означает Хуаншан, Ваньсуйе и Хуанди?

— О, да вы параллельно учили историю, — улыбается.

— Можно сказать и так, — уклончиво.

— Начнем с последнего. Состоит из двух иероглифов. Хуан и Ди. Первый — означает сияющий и высочайший. Второй — верховное божество. Титул императора. Но так к нему обращались только близкие родственники.

— Даже не сомневалась… — про себя.

— Остальное — это обращение к императору его подданных. Хуаншан — это Высочайший Божественный. Тяньцзы — Сын Неба. Есть еще Ваньсуйе — Владыка десяти тысяч лет. Вообще вы затронули интересную тему. Древний Китай насчитывал более 12 правящих династий…

Профессор продолжает углубляться в историю, а я в очередной раз пытаюсь отогнать сон, который мне приснился в ночь, когда я вела переписку с Роем.

Сон странный. Неоднозначный. Но настолько яркий, что я снова и снова погружаюсь в те события под монотонную речь профессора.

Я вижу девушку-азиатку. Она стоит в зимнем лесу. На спине вязанка хвороста. Земля промерзшая. То тут то там — островки снега. Где-то вдали виднеются горы. А на их фоне — вытянутое сооружение. Похоже на каменную стену строящейся крепости. Но очень длинную. Ей нет ни начала ни конца.

Девушка кутается в домотканый платок. На руках рукавицы из грубой кожи. Обута вообще во что-то непонятное, больше похожее на пропитанный чем-то материал. на лице морозный румянец. Даже я ощущаю ветер и холод. Девушка останавливается. Опускает короб с хворостом, и поправляет платок, тщательнее укутываясь. Внезапно настараживается и с испугом в глазах несется к ближайшему дереву. Отмечаю, что она старается не наступать на снег. Возможно от холода, но скорее, чтобы не оставлять следов. Прячется за деревом.

Вовремя. Потому что уже совсем скоро слышится шум, он быстро превращается в топот копыт и на тропинке появляются всадники на лошадях. Их немного — человек шесть.

Но один из них выделяется. Не только богатой одеждой. Жесткий надменный взгляд. Утонченные черты лица. Его можно назвать красивым, несмотря на длинные волосы. Он во главе кавалькады. Останавливает лошадь и прислушивается. Судя по всему, охотятся.

— Следов нет, Хуаншан. — Один из азиатов позади. Вероятно, придворный егерь.

— Зверь ушел в другом направлении, Ваньсуйе. — Соглашается другой.

А я тем временем вижу девушку с другого ракурса. Бросив хворост рядом, прижалась спиной к широкому дереву и что-то шепчет, как заклинание или молитву. Догадаться несложно — она хочет остаться незамеченной. Внезапно нагибается и, стянув грубую рукавицу зубами, очерчивает веткой вокруг себя полукруг. Как защитный оберег. Эффект ритуала усиливает и то, что она вновь начинает безмолвно шевелить губами и, нырнув руками под платок, стягивает с себя ярко-красную плетеную веревочку с узлом и кисточкой. Видимо, какой-то защитный талисман. Вновь надевает рукавицы и продолжает молиться.