— Птица встревожила твой слух, Хуанди. — возможно брат. Потому что обращается на «ты».

— Если зверь и был, то уже ушел.

Логично. Зверь прятаться не будет. Он будет бежать.

Но Хуаншан/Ваньсуйе/Хуанди спрыгивает с коня, и все придворные тут же следуют на землю за ним.

— Я что-то чувствую. — Делает властный знак рукой, и все перестают не то что шевелиться, а дышать. А Хуанди медленно обводит взглядом лес, будто пытаясь уловить только ему одному слышные звуки.

Девушка тоже замирает, сдавливая в под грубой рукавицей яркий амулет.

— Проверь то дерево…

Один из придворных несется в направлении, указанном императором, и девушка, понимая, что ей уже не спрятаться, срывается с места и бросается в лес.

Правда, тщетно. Егерь быстро настигает ее и волочет к императору.

— А ты был прав, Чжэн, — усмехается один из наездников.

— Сопротивляется, — усмехается второй.

— Красивая… — комментирует третий.

— Хороший трофей…

А Хуанди стоит на месте и молча ждет, когда девушку притащат к нему.

Егерь бросает «коутоу» и кидает девушку в ноги Хуанди.

[Обряд коленопреклонения и челобитья перед императором. Выполняют все без исключения, от вельмож до простолюдинов]

Та уже не сопротивляется. Покорно исполняя обряд, касается лбом земли. Наконец, застывает, прильнув к снегу локтями.

— Лицо. — командным тоном.

Девушка нехотя поднимает голову. Но веки опущены. Не смотрит.

— Глаза. — вновь тем же голосом, не терпящим возражений.

Она поднимает взгляд, и император внимательно смотрит на ее лицо.

— Цветноглазая… — усмехается. — Иноземка.

Та мотает головой, и непонятно, то ли она говорит «да» то ли «нет».

— Отвечай имератору! — кто-то сзади.

— Я сирота. С Севера, Ваше императорское величество. — Вновь опуская глаза, как и положено.

Отмечаю, что она говорит на том же языке, что и вся мужская компания. Как и то, что я все понимаю за исключением некоторых слов и обращений.

— Волосы, — жестким приказом.

Девушка застывает. Понимает, что ее заставляют снять платок. И не торопится.

Император кривится и смотрит на свою свиту. Тем два раза напоминать не приходится. Срывают с девушки платок. И император приподнимает бровь, рассматривая ярко-белую широкую прядь, идущую ото лба вниз в темную косу. Склонив голову, продолжает изучать свой трофей.

— Следует отметить, что Между этими периодами существовали эпохи раздробленности, — тем временем продолжает профессор, — «Троецарствие» или «Пять династий и десять царств»…

А я выныриваю из воспоминаний.

— А был такой император Чжэн?

— Вы, вероятно, имели в виду личное имя первого императора, из династии Цинь. Правил в третьем веке до нашей эры.

— Наверное...

— Выдающаяся личность. И неоднозначная. Первый император объединенного Китая и непревзойденный военный стратег. Завершил эпоху «Воюющих царств», завоевав шесть соседних царств и создав первое централизованное государство. Провел административная реформу, разрушив старую бюрократическую систему. Ввел единый стиль написания иероглифов, что помогло объединить культурно разные регионы. Ввел единую бронзовую монету и стандартизировал меры длины, веса и объема. Приложил руку к Великой Китайской стене — соединил разрозненные оборонительные стены на севере в единую систему для защиты от кочевников. Построил широкую сеть императорских дорог.

— А почему он неоднозначный?

— Отличался жестоким легизмом и считался тираном. Великая китайская стена можно сказать построена на костях…

— Как и Санкт-Петербург.

— Интересное сравнение с Петром Первым.

— Тоже неоднозначная личность, — усмехаюсь. — Вы сказали его обвиняли в жестоком легизме? Что это?

— Основной идеей направления было равенство всех перед Законом и Сыном Неба, следствием чего являлась идея раздачи титулов не по рождению, а по реальным заслугам. Согласно идеям легизма, любой простолюдин имел право дослужиться до любого чина, вплоть до первого министра.

— Наш табель о рангах при Петре I, — усмехаюсь.

— И вновь интересная параллель, — с интересом смотрит на меня. — История имеет обыкновение повторяться по спирали.

«Или еще одно воплощение…» — усмехаюсь про себя.

— Так а что в легизме плохого? — вслух.

— Легисты печально прославились тем, что устанавливали крайне жестокие законы и наказания. Например репрессии конфуцианцев. В эпоху правления Шихуна было сожжено много книг и заживо похоронено более четырехсот философов.

— Наш Петр I тоже боролся с инакомыслием, — задумчиво. — Преследовал старообрядцев и устраивал чистки среди знати. Одни стрелецкие казни чего стоят. Более тысячи стрельцов. Некоторым Петр отрубил головы собственноручно.

— Вижу, вас это не пугает.

— Совершенно не пугает.

Нашли чем пугать Смерть. Kазнью и отрубленными головами...

Внимательно смотрит на меня. Будто переосмысливая мой образ юной блондинки, захомутавшей грозного мажора.

— В любом случае. Шихуан придумал идею и заложил основу Китая, которую другие династии использовали и расширяли. Именно он по-настоящему объединил Китай под единой идентичностью, языком и культурой. Без него Китай был бы как Европа после падения Римской империи. Его недолговечная династия не определяет, что он плохой император, так как династия Хань была просто расширением Цинь с видением Шихуана о расширении Китая.

— Он заложил основу китайской государственности на тысячелетия вперед.

— Совершенно верно, — улыбается профессор Вонг, определенно являющийся поклонником первого императора. — Если взять династию Хань…

А я вновь погружаюсь в воспоминания о сне.

Император продолжает рассматривать девушку с необычными волосами и глазами.

— Снимите с нее тряпье. — внезапно.

Несколько человек подхватывает девушку под руки и, пока та сопротивляется, стаскивают с нее теплую одежду, оставляя в домотканной рубашке-халате и юбке. Дрожит то ли от холода, то ли от страха. В ладонях зажала рукавицы и красную веревочку. Не хочет отдавать, когда один из придворных, пытается их вырвать.

— Что она там прячет? — Хуанди явно не нравится это сопротивление.

— Какое-то подобие перчаток… — Один из придворных протягивает императору сшитые из грубой кожи варежки. Заглядывает внутрь и стряхивает на ладонь ярко-красную сплетенную веревку.

— Узел на удачу и счастье… — снисходительно усмехается.

Бросает сокровища девушки на промерзшую землю, и та, следуя взглядом за своими сокровищами, хмурится.

Подходит к ней. Впервые за все время нарушает границы. Не дотрагивается, но та шарахается от него натыкаясь спиной на парней.

— Нетронутая… — кивает, и девушка вновь опускает глаза.

— Проверь ее зубы, — бросает брату. — Но не трогай ее.

Тот кивает и подходит к девушке.

— Открой рот.

Та стиснула челюсти, и Хуанди вновь недоволен. Сам подходит и сжимает ее скулы так, что та от боли открывает рот.

Долго не смотрит. Кивает. Отпускает ее лицо и на белой коже проступают розовые следы от пальцев.

— Что будешь с ней делать, брат?

— Забирайте ее во дворец. Будет Пин.

— Может служанкой?

— Посмотрим.

Девушка дергается, но придворные связывают ее руки и закидывают на одну из лошадей.

— Не прикасаться, — бросает он и, с легкостью оседлав на лошадь, исчезает, как и мой сон.

Продолжения я не видела. Но и так понятно, что это наше с Роем прошлое, и я чертовски хотела бы узнать, что было дальше. Однако больше снов не было, а я первая на связь не хотела выходить.

— А что такое “пин”? — вновь скидываю на профессора внимательный взгляд.

— Пин…

— Да. В контексте императора…

Я пыталась найти инфу, но там было много значений и не подходили к значениям сна.

— Вы наверное имели в виду «пинь». Один из рангов в иерархии наложниц Императора.

— Иерархия?