— Обычно при стандартной процедуре швы не накладываются. Но в вашем случае мы сделаем разрез чуть больше, так как вокруг капсулы образовалась плотная ткань.

— Не возражаю, — стараюсь успокоить.

— Но вы не беспокойтесь. Швы саморассасывающиеся. Сделаем ювелирно. Даже шрама не останется.

— Уверена в этом. — Улыбаюсь.

— Процедура займет 10–15 минут, — надевая маску. Протирая мое плечо дезинфицирующим средством, от которого ещё сильнее начинает болеть голова.

Пока мне делают укол анестезии, мысль со скрипом продолжает работать на сверхзвуковой. Ну, по крайней мере, пытается, через плавящиеся от мигрени мозги.

Возможно мне таким образом говорят, что я должна вернуться к Тенету? Мол попробовала, не тот Абсолют — твой организм на него не заточен, пора сворачивать свой эксперимент. Пора возвращаться в прежнее развитие. Туда, где ты была создана.

Вспоминаю кровотечение из носа. Такое случалось при воздействии Тенета. Возможно, он таким образом мне говорит, что нужно возвращаться. Припоминает долг? Почему таким образом? И почему именно сейчас, а не до свадьбы и активации? Ничего не понимаю…

Аккуратно выдыхаю, купируя очередной приступ головоной боли.

— Что-нибудь чувствуете? — отвлекает от мыслей хирург. Проверяет работу анестетика.

— Нет.

— Тогда приступим.

Хирург зря волновался. Наблюдаю, как он извлекает имплант. Профи с большой буквы. Он привык к операциям другой сложности. Эта процедура с его участием — как забивать микроскопом гвозди.

— У вас легкая рука, — подбадриваю я, пока он тянет имплант наружу.

Улыбается глазами. Ему приятны мои слова. Но чем больше он вытягивает стержень наружу, тем меньше его улыбка. Как и мое мнимое спокойствие.

Когда-то белый стержень, сделанный из сверхкачественного медицинского силикона, потемнел. Это отчетливо видно, несмотря на кровь. Будто его подпалили со всех сторон. Как обгоревшая проводка. Чертов Ктулху. Это не есть хорошо. Очередной показатель отторжения.

— Вот и все, — сбрасывает имплант в специальную емкость и начинает обрабатывать руку от инфекции.

— А так бывает, что имплант чернеет? — на всякий случай спрашиваю я. Хотя точно знаю ответ.

— Нет. Максимум может пожелтеть… — озадаченно. Пока накладывает на плечо давящую повязку.

Врач, снимая перчатки, выходит в коридор, где его ждет Лин, а я наблюдаю за медсестрой, которая уносит обгоревший имплант.

Хмурюсь. Определенно, это знак. Внезапно накатывает очередной приступ головной боли, а вместе с ним из носа начинает капать кровь. Опять.

Пытаясь остановить кровотечение, запрокидываю голову вверх. Закрываю глаза.

Бесова, посмотри на эту ситуацию объективно. Здраво. Без лишней рефлексии.

Определенно, и этим регрессивным состоянием, и этим почерневшим имплантом с его отторжением мне показывают, что я отторгаю силу Роя. И расстояние здесь ни при чем.

Зачем тратить энергию на то, что ведет в никуда? Зачем мучать Роя? Зачем пытаться развивать инструмент «Инь+Ян», заведомо зная, что одна из сторон не подходит? Мой организм не стал бы врать.

А это значит, что нужно сворачивать свой эксперимент. Раньше времени. Раньше отъезда в Брюссель.

Пока натягиваю платье, отмечаю, что действие анестезии прекратилось. И не потому что хирург пожалел анестетика. Напротив — в меня вкололи лошадиную дозу, видимо, по настоянию Лин. Просто меня не берут препараты.

Кривлюсь. Плечо ноет так, будто его прострелили. Но я не планирую говорить об этом ни Лин, ни врачам. Иначе оставят в медцентре, а я на него уже смотреть не могу.

Принимаю спокойное выражение лица и выхожу в коридор.

Лин, определенно, уже доложили о почерневшем импланте, и она пребывает в зависшем состоянии. В ее контуре мыслей уже не читается былого энтузиазма относительно моей успешной активации. Скорее, озабоченность и задумчивость.

Пока идем по коридору, как назло накатывает очередная волна мигрени, а вместе с ней тошнота.

— Где здесь туалет? — сдерживая позывы.

Лин, понимая, что меня сейчас вырвет прямо на пол коридора, подхватывает мой локоть и несется к двери с указателем. Благо недалеко.

Влетаю в кабинку и едва успеваю открыть крышку унитаза. Все содержимое завтрака, ланча и обеда выплескивается наружу. Нон-стопом. Вцепившись в белый фаянс, опасаюсь, что вместе со рвотой оставлю здесь и свой ливер. А меня тошнит снова и снова. Выворачивает наизнанку с какой-то особой циничностью.

Наконец, когда в желудке уже ничего не осталось, отрываю голову от унитаза и только сейчас осознаю, что не закрыла дверь кабинки и мое извержение наблюдала Лин.

Хмурится, заботливо протягивает салфетку. Но даже сквозь тремор и гул в ушах читается в ее контуре «И у этой не получилось».

— Кажется, началась стадия как у Наоми «выворачивает наизнанку», — иронично отмечаю я, вытирая рот и спуская воду.

— Станет легче, когда прилетит Рой, — отвечает она, но тоже уже не верит. Слишком сильно схожи симптомы.

Встаю с прохладного кафельного пола не без помощи Лин. Умываюсь холодной водой. Спаласкиваю рот. Бросаю взгляд на миссис Ханг в отражении зеркала.

Пытается спрятать озабоченность, но, определенно, ее энтузиазм тает на глазах. Ещё немного — и она поставит на мне крест.

— У Наоми тоже имплант почернел? — спрашиваю в лоб. К чему этот политес?

Лин молчит, а я добавляю уверенным тоном: — Хочу сравнить наши состояния, знать подробности, чтобы не питать иллюзий и быть готовой.

Миссис Ханг некоторое время смотрит на меня, принимая решение. А я включаю все свои ведьмовские-шаманские резервы, чтобы она стала поразговорчивее.

— Организм Наоми отторгал любые гормональные контрацептивы, — наконец отвечает она.

— Аллергическая реакция?

— Близко к этому… — отвечает Лин и, на секунду зависнув, добавляет: — Наоми мне рассказывала, что день активации начального уровня был подобран намеренно в «безопасные дни».

— Ну хоть одно отличие. — Иронизирую я. — Правда, и оно не помогло. Что с контрацепцией, что без нее — результат один.

Вижу, что Лин сделала те же выводы, но вслух их не озвучивает.

— Останешься в клинике в нашей VIP-палате до приезда Роя.

— Нет, — жестко. — От одного запаха дезинфицирующих средств у меня начинаются приступы мигрени.

Лин не нравится мое решение, но не настаивает. «Ещё належишься, как бедная Наоми, в рехабе», — читается в ее контуре эмоций. Как и досада с разочарованием. Не во мне, а в ситуации в целом.

— А как проходила адаптация у вас? — опять в лоб.

— У меня был особый случай. По-другому, — отвечает Лин, а меня вновь накрывает приступ тошноты, и я несусь к унитазу.

Думаю, до рехаба дело не дойдет. Я завершу свой эксперимент раньше. Но отрицательная динамика моего состояния очень схожа с симптомами, будто я поймала дозу радиации, которая проявляется не сразу. И мой организм отторгает драконье излучение всеми силами с каждым днем все отчетливее.

И вновь я в машине. Кортежем выезжаем с паркинга медцентра, Лин — в сторону офиса, я в другую — домой. Обе с сопровождением. Проезжаю по набережной TST. Рассматриваю сияющие в неоне небоскребы противоположного берега, размытые в дымке дождя. Вспоминаю Симфонию огней. Теперь лазерное шоу ассоциируется у меня только с Роем. С нашим коннектом. С моей активацией. Яркой, всепоглощающей. До космоса. Без блоков и с ощущением бесконечной свободы.

Открываю окно, впуская дождь в салон. Но мне плевать. Любуюсь скайлайном противоположного берега.

Вспоминаю слова Лин «Симфонию огней планируют закрыть» и зависаю. Тоже своеобразный знак. Прекращается шоу — прекращается наш с Роем коннект. И мой эксперимент. «Огни» его помнят. Они были его свидетелями. Оркестром, сопровождавшим мою активацию.

Вновь накатывает приступ мигрени. Отмечаю, что чем ближе к вечеру, тем хуже мое состояние. Отрицательная динамика будто напоминает мне в очередной раз о правильно принятом решении.