Нужные слова не приходили, и тягучее молчание продолжалось. На крышу кареты упали первые капли, и заморосил дождь, превращая солнечный день в унылый. Краски вокруг потемнели, и в полумраке кареты Розамунд почувствовала себя неуютно. Она поёжилась и зябко обхватила себя руками, тем самым привлекая, хоть и не желая того, внимание супруга.

– Ты замёрзла? – обеспокоился он.

– Нет-нет, – покачала головой Розамунд, но граф уже снимал с себя сюртук. – Право, милорд, не стоит.

– Я настаиваю, – улыбнулся он, переместился к ней на сидение, накинул сюртук ей на плечи и вернулся к себе.

Розамунд хотела снова заспорить, но передумала и произнесла лишь одно слово:

– Спасибо.

Граф с улыбкой кивнул и вновь уставился в окно, но напряжение и печаль в его лице исчезли. Больше они не разговаривали, но Розамунд ощутила, как в карете стало теплее, и дело было вовсе не в сюртуке.

Когда она задремала, графиня и сама не уследила. Просто в какой-то миг поняла, что её голова покоится на плече мужа. Первой мыслью было отпрянуть, но тело не послушалось, а веки так и остались сомкнутыми.

Дождь давно прекратился, но небо по-прежнему затягивали тучи. Карета мерно колыхалась, и открывать глаза совсем не хотелось. Однако пришлось, потому что кучер потянул на себя вожжи, и лошади остановились.

– Дорогая, – позвал её тихонько граф. – Просыпайся, мы приехали.

Розамунд распахнула глаза, убрала голову с плеча муж и чуть отодвинулась.

– Как? Уже? – Удивление её было оправдано, потому что, по её представлениям, до Эррингтон-парка оставалось ещё не менее дня пути. Впрочем, она могла и ошибаться.

– Пока только на ужин, – пояснил граф. Обед, судя по всему, Розамунд благополучно проспала. – Поедим и поедем дальше.

Путешествовать ночью было не слишком разумно, однако всё же лучше, чем заночевать в лесу и попасться либо в зубы волкам, либо в лапы разбойников.

– Увы, дорогая, по дороге постоялых дворов больше нет.

– Ничего, – кивнула она.

– Тогда приглашаю тебя на ужин! – Озорно улыбнувшись, он ей подмигнул и первым выбрался из кареты, а затем помог и супруге. Она же поймала себя на мысли, что рада видеть его прежним. Отчего-то её беспокоило, когда он грустил.

Розамунд пришлось напомнить себе, что она вроде как собиралась отдалиться от Его Светлости настолько, насколько это вообще возможно. И чувства его её волновать не должны. Не должны!

До этой поляны дождь не добрался, и трава осталась сухой. Слуги расстелили покрывало и разложили на нём еду, прихваченную с собой из постоялого двора. Сами же устроились чуть поодаль, чтобы тоже перекусить. Всего их было четверо: в дороге двое сидели на козлах, а двое стояли позади кареты на сделанном для этой цели выступе и держались за ручку. В пути они постоянно менялись, чтобы один из них, тот что не управлял лошадьми, смог немного поспать. Розамунд с трудом представляла, как они во сне не падают с козел, но понимала, что у них такая работа и каждый зарабатывает как может.

«А кое-кто вообще не задумывается о деньгах и безрассудно ими разбрасывается! – подумала она, оглядывая очередной пир, только на сей раз не на столе, а на покрывале. – Ничему не учится!»

Однако граф таки сумел её удивить. Он точно так же, как и она, обвёл глазами еду, а потом велел слугам:

– Ребята, забирайте-ка отсюда половину, мы всё равно столько не съедим. – Он заметил удивление и нерешительность на их лицах, поэтому тихонько поинтересовался у супруги: – Дорогая, я сделал что-то не так?

Она могла бы рассказать ему, что подобное отношение к слугам не считается правильным среди аристократов. Могла бы, но не стала, ведь и сама не видела ничего плохого в том, чтобы видеть в слугах людей, а не бездушных исполнителей. С дядей, разумеется, она подобными мыслями никогда не делилась.

– Всё хорошо, милорд, – так же тихо ответила ему она. – Думаю, сейчас так можно.

Он на секунду сдвинул брови, но тут же улыбнулся, кивнул и повторил:

– Забирайте половину!

Так как слуги продолжали топтаться в нерешительности, Розамунд принялась им помогать, указывая, что именно они должны взять, краем глаза она при этом следила за графом, а тот продолжал улыбаться и не выказывал никакого неудовольствия. Значит, она всё делала правильно. Но Розамунд, отвлёкшись на слуг, не уследила, когда он отошёл, а вскоре граф вернулся из кареты с несколькими подушками и положил их на покрывало, поясняя:

– Земля сырая, не хочу, чтобы тебе было холодно.

– Спасибо… милорд.

И тут Розамунд вспомнила, что всё ещё была одета в его сюртук. Она попыталась его отдать обратно, но граф, покачав головой, не принял.

– Мне не холодно, – заверил её он.

Розамунд ему не поверила, но спорить не стала. Граф помог ей поудобнее устроиться, проследил, чтобы она непременно села на подушки, а затем, умастившись рядом, подавал ей всё, до чего она сама не дотягивалась.

Слуги не сводили глаз с молодой четы и шёпотом между собой переговаривались.

– Что это с Его Светлостью? Он никогда раньше таким не был…

– Не знаю… Может, потому что женился?

– Кто его знает. Но как-то оно… странно.

Графиня и не хотела бы подслушивать, но ветер доносил их голоса прямо к покрывалу. Граф тоже их услышал и нахмурился, однако ничего говорить не стал и продолжил ужинать.

Розамунд вспомнились пикники её раннего детства, в хорошую погоду родители частенько брали её с собой и устраивали посиделки с лимонадом, булочками и сэндвичами. Дядя Мортимер считал подобные вылазки на природу глупостью, однако племяннице не препятствовал, но не ходить же ей одной. Кузина Вайолет, может, и составляла бы ей компанию, но вот уже ей не разрешал отец. Что плохого в пикниках, Розамунд никогда не понимала. И решила, что дядюшка отчего-то не хотел, чтобы кузины сближались.

Совсем стемнело, и по-хорошему стоило бы поторопиться, но на поляне было так приятно находиться, что не хотелось никуда уезжать. После сытного ужина Розамунд совсем разомлела. Так поздно есть она не привыкла и понимала, что уснуть сейчас всё равно не получится.

Среди слуг прошёлся шепоток, Розамунд оглянулась на них и сама приоткрыла рот от удивления. Между деревьями появились крошечные огонёчки. Последний раз она любовалась сверчками всё в том же далёком счастливом детстве, когда ещё были живы её родители. Однако те светлячки сияли жёлтым. Эти же маленькими синими звёздочками кружили по поляне, слишком к людям не приближаясь, но и не улетая прочь.

– Никогда таких не видела! – выдохнула Розамунд, в её собственных глазах, полных восхищения, отражались сапфировые огни.

– Красивые, правда? – Граф смотрел исключительно на неё.

– Безумно!

– Я рад.

Розамунд посмотрела на него, и у неё перехватило дыхание – столько нежности и тепла было в его взгляде.

Этой ночью Розамунд спала не просто хорошо, а замечательно. Сидение в карете показалось ей самой мягкой постелью, а холод куда-то отступил, словно молодую графиню укутало легчайшее пуховое одеяло. Сны, если и снились ей, то она их не запомнила. Наверняка всё же что-то было, потому что проснулась она с улыбкой.

– Доброе утро, красавица! – услышала она голос мужа, лёгкой утренней хрипотцой он ласкал ей слух.

– Доброе утро, милорд, – ответила она, ещё не полностью открыв глаза, её собственный голос показался ей похожим на мурлыканье. Этого ещё не хватало!

Окончательно сбросив с себя остатки сна, она тряхнула головой, распахнув при этом глаза, и села так ровно, как если бы рядом с ней стояла строгая гувернантка с длинной указкой. С указкой, которая пребольно приземлялась на руки, если маленькая, а затем и юная мисс Дарвуд делала что-то не так. Не так, как полагается леди.

– Милорд, нам ещё долго ехать? – так сухо, насколько могла, спросила Розамунд.

Граф чуть склонил голову набок, бровь его еле заметно приподнялась, но улыбка никуда не исчезла.