– Ну, Долли! – хохотнул граф, указывая на полностью подготовленную ко сну кровать. – Всё успела!

– А если это не она? – Комок застрял в горле Розамунд и не желал сглатываться.

– Я не думаю, что Мэри сюда возвращалась, – покачал головой Майкл. – Иначе её кто-нибудь бы да увидел.

– Я понимаю… Но…

Граф обнял жену и положил подбородок ей на макушку.

– Как бы я хотел тебя успокоить, родная, но я не представляю как.

Она спрятала лицо у него на груди и прикрыла глаза, подумав, что он лукавит. Что бы он сейчас ни делал, оно работало – рядом с ним ей становилось покойнее. Выяснить бы ещё, куда подевалась Мэри. Внезапно для себя Розамунд поняла, что, по сути, ничего о ней не знает. В принципе, ничего удивительного – всё же они госпожа и горничная, но ближе Мэри у неё, пожалуй, никого и не было. Хороша она, ничего не скажешь.

– Давайте попробуем уснуть, – со вздохом сказала графиня, неохотно отстраняясь.

– Давай, – согласился Майкл. Он оглянулся, подошёл к креслу, пододвинул его поближе к кровати и объявил: – Я буду охранять твой сон!

– Вы собираетесь спать в кресле?

– Ну да, – улыбнулся граф. – Я хочу, чтобы ты выспалась, а не нервничала.

– Но ведь мы уже спали вместе, и вас не сказать, что волновало, буду ли я нервничать или нет.

– И мне за это стыдно, – признал Майкл.

– Неужели? – приподняла бровь Розамунд, она вглядывалась в его лицо, но света свечей недостаточно, чтобы разглядеть его выражение. Разве что подойти совсем вплотную…

– Прости, дорогая, мне иногда немного не хватает, – он замялся, подыскивая подходящие слова, – понимания… У меня плохо получается понимать людей. Но это ничего! Я научусь! Ты ведь мне поможешь?

– Я? – В удивлении графиня прижала ладонь к груди. – Я не думаю, что я хороший помощник.

– Самый лучший! – В мягком свете свечей сапфировые глаза казались поразительно нежными. – Прости, дорогая, я тебя заговорил. Скоро рассвет, а мы ещё не ложились. Давай я помогу тебе раздеться.

Собиравшаяся что-то сказать Розамунд поперхнулась воздухом и, откашлявшись, спросила:

– Ч-что, простите?

– Не будешь же ты спать полностью одетая, как на постоялом дворе или в карете! Это неудобно! Ты не беспокойся, я помогу тебе снять только верхнее платье и корсет. И всё!

Розамунд чувствовала, как пламенеют её щёки и одновременно радовалась, что полумрак скрывает их яркость.

– Хорошо, – голос её прозвучал сдавленно, – только платье и корсет.

Майкл улыбнулся, обошёл жену, стал у неё за спиной и принялся расстёгивать крошечные пуговицы одну за другой сверху вниз. Они не поддавались, не желая расставаться с такими же маленькими петельками. Пытаясь поторопиться, граф едва не оторвал несколько, только чудом и мастерством портнихи они остались на месте. Дыхание Майкла участилось, в тишине спящего дома громкий стук его сердца разносился по комнате, к нему прибавилось и сердце Розамунд. Но она, в отличие от мужа, будто бы совсем не дышала.

Граф отчаянно боролся с желанием прикоснуться к её коже, прижаться к ней губами… Однако он не мог нарушить обещание. Больше всего на свете он хотел, чтобы Роза ему доверяла.

В конце концов платье удалось снять, корсет тоже в итоге поддался.

– Как же тяжело справляться с женской одеждой! – качая головой, заметил Майкл. – Кто бы мог подумать!

Брови Розамунд взлетели, но она промолчала, удержав в себе возглас изумления. Не была она наивной и понимала, как обстоят дела в личной жизни аристократов. Да что аристократов, дядюшка Мортимер, например, тоже постоянно менял любовниц. И вряд ли графу Эррингтону никогда не доводилось избавлять дам от одежды. Только если те сами, конечно, из неё не выпрыгивали, чтобы поскорее оказаться с ним в постели.

Розамунд мотнула головой в тщетной попытке выбросить из неё мысли о Майкле и других женщинах. Зачем она вообще об этом думает? Ей какая разница, что и с кем у него было? И разве не она сама настояла на том, чтобы у него была своя, а у неё своя жизнь? Ох, как же о многом ей предстояло подумать! Но только не сейчас, не когда Майкл находится настолько близко, что она чувствует его дыхание на коже.

– Благодарю вас, Майкл, – пробормотала Розамунд, отступая на шаг.

– Всегда, пожалуйста. – Он спрятал руки за спину и сцепил их в замок, чтобы не давать им волю. – Знаешь, дорогая, я совсем не против помогать тебе с одеждой. Думаю, с практикой у меня начнёт получаться лучше.

– Буду иметь в виду. – Она поспешно забралась в постель и укрылась одеялом так, чтобы открытой оставалась только голова.

С лёгким смешком граф задул свечи, устроился в кресле, завернулся в покрывало и закрыл глаза. Какое-то время супруги провели в молчании. Первой не выдержала Розамунд.

– Майкл?

– Да, дорогая?

– У меня не получается… Уснуть.

– Чем я могу помочь?

И снова тишина, но граф жену не торопил.

– Вы можете меня… обнять?

Теперь настал черёд Майкла лишиться дара речи. К счастью, всего на несколько мгновений.

– Ты хочешь… чтобы я лёг к тебе в постель?

– Если вам не трудно.

Майкл прикрыл глаза и с шумом втянул воздух, а затем улыбнулся и снова их открыл. Решительно он отбросил покрывало, встал, снял обувь и поставил её возле кресла, а сюртук повесил на его спинку. Больше граф с себя ничего не снял, чтобы не пугать Розу. Всё же он пообещал ей, что не будет ничего делать против её воли.

Не давая жене времени передумать, он нырнул под одеяло и лёг аккурат возле неё. Он раздумывал, остаться ли в этом положении или повернуться набок, чтобы её обнять, но Розамунд неожиданно сама положила голову ему на плечо и сперва несмело, а затем уверенно перекинула через него руку, обнимая. Майкл приподнял брови, ухмыльнулся и поцеловал жену в лоб.

– Сладких снов, дорогая.

Розамунд не ответила – спала.

Умопомрачительный, ярчайший и невероятно сладкий аромат роз щекотал Розамунд ноздри и заставлял жмуриться от удовольствия. Она кружилась среди розовых кустов и заливисто смеялась. Чуть поодаль за непоседливой дочуркой наблюдали родители, они устроились на скамье, застеленной покрывалом, чтобы миссис Дарвуд не вымазала новенькое, привезённое из Лондона светло-бежевое платье. Цвет юных девиц, но какое это имеет значение вдали от общества, к тому же никакого отношения не имевшего к высшему? Если миссис Дарвуд чего-то желала, она не считалась с предрассудками.

Тому же и учила единственную дочь, горячо любимую Розамунд.

Малышке надоело кружиться, а быть может, она устала, но как бы там ни было, она решила остановиться. Её внимание привлёк крошечный жучок, ползший по стеблю одинокой чайной розы – никто её здесь не высаживал, но ей отчего-то вздумалось вырасти всенепременно в середине между двумя розовыми кустами, алым и лимонно-жёлтым. Розарий Дарвудов на всю округу славился своими сортами, некоторые из них вывела нынешняя миссис Дарвуд, чем по праву гордилась.

– Какой красивый… – затаив дыхание, пролепетала Розамунд, присев на корточки.

– Роза, милая, что ты там увидела? – спросил отец.

– Снова наверняка какую-нибудь букашку, – ответила за неё мать. – Ты же знаешь, как они ей нравятся…

Родители продолжили разговор, перейдя на полушёпот, и Розамунд перестала их слышать. Не сказать, что она и до того пыталась. Мама была права: наследницу Дарвудов безумно увлекало всё, что она видела, но по-настоящему её сердце покорили обитатели так называемого маленького мира. На жуков, пауков, муравьёв и даже гусениц Розамунд могла смотреть бесконечно.

– Милая, нам уже пора! – Отец не крался, но она всё равно вздрогнула. – Скоро дядя Морти и тётя Гвен приедут.

– Папочка, а можно я тут останусь?

– Прости, милая, не в этот раз, – покачал головой он. – Мы сюда завтра вернёмся, я обещаю!

Розамунд вздохнула, но с улыбкой кивнула – папочка никогда её не обманывал.