– Большая, кхм, коллекция.

– Да, немаленькая, – не без гордости подтвердил викарий. Гордился он собой ещё и потому, что сумел незаметно перетащить сюда свои сокровища.

– Подвал вы тоже сами… – Майкл призадумался. – Выкопали… Вырыли… Как его вообще делают?

– Не рыл и не копал, – хохотнул пастор. – Мой предшественник тоже, кхм, был такой же, как я. Собственно, именно поэтому я вас сюда и привёл. Мне от него достались кое-какие книги. Взглянуть хочу.

– То есть пытать вы меня не собираетесь? – Граф прищурил один глаз.

– А вы – меня есть?

– Сэм!

– Вот!.. Значит, разобрались. Вы не будете меня есть, а я не буду вас пытать – всё просто. Ладно, Ваша Светлость, что-то мы с вами слишком задержались около моей коллекции, так и без чая можно остаться. А пропустить чаепитие – большой грех. Это я вам как человек Божий говорю.

Майкл прищурился, но послушно пошёл за викарием в самый конец подвала, где правый угол занимал книжный шкаф, снизу доверху заставленный потрёпанными на вид фолиантами, свитками и… вырезанными из дерева фигурками мышей и крыс.

– Что? У моего предшественника тоже были увлечения.

– Увлечения так увлечения, – пробормотал граф. Свет ближайшего к ним факела падал так, что грызуны казались живыми и выглядели так, будто вот-вот нападут на тех, кто посмел потревожить тайные письмена. А не тайным и нечего было здесь делать.

Помимо книжного шкафа, возле стены стоял длинный стол, за которым без особых затруднений могли поместиться двое, однако стул имелся лишь один. Судя по всему, гостей здесь обычно не принимали, что совсем неудивительно.

– Присаживайтесь, – вспомнив обязанности хозяина, пастор предложил единственный стул гостю.

– Нет-нет, спасибо, Сэм, я постою.

– Ну, как знаете. А я, пожалуй, присяду. Годы, знаете, уже не те. А вам, кстати, сколько? Я имею в виду вообще, а не в этом теле.

– И этого я тоже не знаю. Время в зазеркалье течёт не так, как здесь.

– Ну да, ну да, – закивал викарий. – Так я и думал. А теперь расскажите-ка мне, господин Зеркальник, как вы оказались в теле этого милейшего юноши.

– Юноши? – нахмурился Майкл. – Я думал, что в его двадцать, – он призадумался, – семь, если я не ошибаюсь, он, в смысле я, уже не считаюсь юношей.

– В моём возрасте вы мне кажетесь вполне себе юношей.

– То же самое я могу сказать и о вас. Сдаётся мне, что я вас значительно старше. Думаю, для меня вы вообще младенец.

– Вполне возможно, – не стал спорить Сэмюель. – Так вы рассказывать начнёте или мы чай совсем пить не будем? А вы, мой друг, знаете толк в пытках.

Майкл поведал ему всё, начиная с того, как его привязали даже не к определённому зеркалу, а к отражению Майкла Шердана, за которым Зеркальник следовал повсюду, и заканчивая тем, как он встретил крайне странного викария с красными глазами.

– Это я для вас странный, – усмехнулся пастор, когда рассказ подошёл к концу. – Для других я самый что ни на есть скучный служитель Господа.

– А на самом деле?.. – Майкл задал столь волнующий его вопрос с крайней осторожностью.

– А на самом деле… – Викарий выдержал паузу. – Я нескучный служитель Господа.

И он сам же и расхохотался над собственной шуткой, в то время как Майкл лишь скептически поднял бровь.

– Вам не кажется, Сэм, что это немного нечестно? – спросил он, когда пастор отсмеялся. – Я вам о себе рассказал всё. Ничего не утаил.

– Ой, да что обо мне рассказывать! Хожу, точнее, ходил по свету, зло убивал и убирал, потом устал и осел – всё.

– Так вы меня убить собираетесь?

– А вы, что, зло?

– Нет!

– Тогда и не говорите чепуху, Ваша Светлость! Давайте лучше поищем, нет ли в книгах и записях моего коллеги чего-нибудь о таких, как вы. Подайте-ка мне вон ту. Да, эту. Спасибо.

Сэмюель углубился в чтение, а Майкл тихонечко стоял рядом, стараясь не мешать даже своим дыханием. Двигался он только тогда, когда викарий просил ему передать очередную книгу или следующий свиток. Сердце графа колотилось, ведь он и не надеялся, что кто-нибудь когда-нибудь сумеет ему объяснить, кто же он такой. И теперь он не был уверен, действительно ли хочет знать. А что, если он и правда какое-то чудовище? А что, если…

– Нашёл! – Викарий поднял голову, глаза его окончательно превратились в рубины, и две капельки крови попытались упасть в книгу, но он ловко подхватил их платком, не дав испортить ценные страницы. – Вот, прочтите сами.

– Эм… А вы бы не могли вслух прочесть? – Майкл отвёл взгляд.

– Это почему ещё?

– Ну… Я… Я читать не умею, – наконец сознался граф.

– Совсем?

– Совсем.

– Вообще-вообще?

– Сэм, я же сказал! Зачем вы постоянно переспрашиваете?

– Привычка такая. Ладно вслух так вслух. Всё равно здесь очень скудно. Но хоть что-то… Ладно, читаю. «Ежели дух заточить в зеркале, то будет он в нём томиться, пока не призовут его».

Пастор закончил читать и снова поднял голову.

– И это всё?! – Разочарованию Майкла не было предела.

– Всё, – подтвердил викарий. – Скажите спасибо, что и это есть. Я и на это не надеялся. Не слышал я раньше о таких, как вы.

– А что, если здесь не про меня?

– Может, и не про вас, – согласился Сэмюель. – Зато про зеркало. Есть хотя бы с чего начать. – Он поднялся. – Всё, хватит пока. Идёмте пить чай!

Когда они уходили, один за другим гасли факелы, хотя викарий их не касался.

А вскоре странное существо и не менее странный ловец странных существ сидели за столом в небольшой гостиной и наслаждались чаем с обещанным печеньем.

– Бесподобно! – не уставал нахваливать граф. – Очень вкусно!

– Сам пёк!

– Вы и это умеете?!

– Когда столько лет живёшь один, и не такому научишься. – Пастор принялся перечислять: – Готовить умею, шить, вышивать, вязать… Ваша Светлость! Что случилось?

А Майкл вдруг весь переменился в лице и одними губами сказал:

– Роза! Моя Роза в опасности!

Он сорвался с места и помчался к выходу. Сэмюель не стал его окликать, он залпом осушил чашку, схватил одно печенье, целиком закинул в рот и резвым зайчиком понёсся за графом.

Эррингтон-парк

Несколько часов чтения пролетели для Розамунд незаметно, и она в который раз убедилась, что лучший способ сбежать от реальности – книга. Графиня зевнула, прикрыв рот ладошкой, и ненадолго смежила веки, чтобы дать на несколько минут отдых глазам.

И вдруг почувствовала, как к её лицу приложили что-то мягкое и начали с силой давить.

Розамунд попыталась вдохнуть, но конечно же у неё не получилось – сильная рука всё так же вдавливала ей что-то мягкое в лицо. Где-то в сознании пронеслось слово «подушка», но сейчас оно не имело ни малейшего значения. Попытка убрать подушку – или что бы это ни было! – провалилась, и тогда Розамунд принялась шарить вокруг правой рукой в надежде, что сможет найти что-то, что получится использовать как оружие, левой же она всё так же оттягивала подушку от лица, чтобы поймать хоть глоточек воздуха.

Душитель не ослаблял хватку, силы стремительно покидали Розамунд, но вдруг она нащупала то, что могло стать её спасением – подсвечник! Она схватила его и, молясь, чтобы не промахнуться, ударила напавшего. Тот охнул и выпустил подушку из рук. Графиня мгновенно вскочила и развернулась к преступнику, всё ещё держа окровавленный подсвечник в руке, другой же схватила себя за горло – её теперь душил не человек, а кашель.

– Мистер Атткинс! – борясь с приступом, воскликнула она.

Секретарь же прижимал ладонь к рассечённому лбу и ошалело смотрел на всё ещё живую жертву.

– Как? Почему вы не уснули?

– Что? – опешила она.

– Почему?.. – Вопрос он оборвал – успел прийти в себя и начал надвигаться на графиню.

Но и она не собиралась облегчать ему задачу. Напротив, Розамунд вдруг чуть ли не впервые в жизни по-настоящему пришла в ярость. Она перехватила подсвечник поудобнее и истошно завопила: