– Войдите…

Слишком уж слабым показался ему голос Розы. И Майкл прочувствовал, что такое страх, страх за того, кто тебе дорог.

Болела Розамунд редко, в отличие от довольно хилой и хрупкой кузины Вайолет. Иногда казалось, что её зря так назвали[1]. Если бы ей дали более сильное имя, то она, возможно, не проводила бы большую часть времени в постели. С другой стороны, к ней и спрос был меньше, её не заставляли становиться идеальной леди, её не била по рукам гувернантка, и уж тем более её никто не лишал ужина, если модистка вдруг пожалуется опекуну, что талия у неё чуточку раздалась.

И всё же быть на месте Вайолет Розамунд всё равно не хотела бы. Что за радость весь день лежать в постели и пить чай с молоком и мёдом? Против чая она ничего не имела, но отлёживать бока терпеть не могла. Даже наедине с собой было чем заняться, так зачем же тратить драгоценное время настолько бессмысленно?

Однако сейчас Розамунд как раз и была вынуждена лежать на огромной, а от того довольно неуютной, постели и стараться как можно меньше двигаться. Во всяком случае, так велел врач, прибывший в Эррингтон-парк намного раньше, чем его ожидали. Так уж вышло, что он и сам ехал в поместье, чтобы засвидетельствовать своё почтение графу и поздравить того с женитьбой.

Доктор Эндрюс Розамунд не понравился, слишком уж у него бегали глазки, седые и чрезмерно длинные волосы были засалены и явно давно не чёсаны, а руки тряслись, но последнее можно было списать на то, что он только-только вернулся из родных мест, где и сам присутствовал на свадьбе. И судя по всему, хорошенечко там налегал на херес или джин, а может, и всё вместе. Впрочем, ни у одного врача не было и шанса ей хоть сколько-нибудь понравиться.

– Побольше отдыхайте, миледи, – наставлял он, но обращался скорее не к ней, а к стоявшему около кровати графу. – Несколько дней я бы посоветовал вам не покидать постель. Если что, посылайте за мной. Но думаю, что всё будет в порядке.

Майкл кивнул, но не сказать, что выглядел успокоенным – слишком уж бледна была Розамунд, румянец окончательно покинул её щёки, а под глазами залегли тени.

– Благодарю, доктор Эндрюс.

– Всегда рад услужить, Ваша Светлость, – закивал он, сложил ладони домиком, застучал подушечками пальцев друг о друга и выразительно при этом посмотрел на графа.

– Вы можете идти, – сказал ему тот.

Мохнатые брови врача взметнулись, а рот приоткрылся, отчего в комнату пробрался смрад перегара. Розамунд почувствовала очередной приступ дурноты, но сдержалась. Сдавленно она произнесла:

– Милорд, ему нужно заплатить.

– Ах, да! – медленно кивнул граф. – Подойдите к моему секретарю, он вам заплатит. Скажите, что я велел добавить немного сверху обычного.

Голос Его Светлости прозвучал не слишком уверенно – Майкл с секретарём общался мало и не знал, здесь ли он сейчас, но очень на это надеялся. Ежели ему самому придётся выдавать кому-то деньги, то опять может сделать что-нибудь неправильно. Ну никак Зеркальнику не удавалось понять их ценность!

Врач никаких сомнений не испытывал и обрадованно закивал, благодаря благодетеля без остановки. Розамунд же мечтала только об одном: чтобы ходячая бочка перегара наконец отсюда убралась. Граф заметил, как жена поморщилась и так глянул на доктора Эндрюса, что тот поспешил откланяться.

– Тебе что-нибудь нужно дорогая? – поинтересовался Майкл, когда за врачом закрылась дверь, и они остались вдвоём.

– Да, милорд, – сглотнула она, – воздуха, свежего…

Граф в два прыжка оказался у окна и открыл его, в то же время опасаясь, как бы Розу не продуло – слишком уж нежные создания люди. Себя к таковым он по-прежнему забывал причислять.

– Так лучше? – полуобернувшись, уточнил Майкл.

Она несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

– Да, благодарю вас, милорд.

– То есть переходить на «ты» ты всё ещё не хочешь.

– Да, милорд.

Вздохнув, он отошёл от окна, проверяя при этом, чтобы шальной ветер не залетел к жене. Свежий воздух – хорошо, но всему должна быть мера. Зеркальник как-то подслушал эту мысль и отчего-то запомнил, хотя за долгие столетия далеко не всё сохранилось в памяти.

– Что-нибудь ещё?

– Позовите Мэри, пожалуйста.

Майкл сдвинул брови, но Розамунд этого не увидела – её глаза были закрыты. Подпускать горничную к госпоже в ближайшее время он не хотел, а всё потому, что та постоянно причитала и заламывала руки, Розе же приходилось её успокаивать. И какой тут отдых, спрашивается?

– Может, чуть позже? – предложил он.

– Милорд…

– А я пока побуду вместо неё. Я могу сделать что угодно, ты только скажи.

– Милорд… – Розамунд открыла глаза и попыталась приподняться, но, застонав, снова опустилась на подушки, граф мгновенно оказался подле неё. – Боюсь, вы не сможете мне помочь.

– Но…

Она посмотрела прямо на него, и к её щекам вернулся цвет, да такой яркий, что его впору сравнивать с алой розой, однако граф всё же понял, что опять где-то оплошал.

– Милорд! Прошу вас!

О, она определённо не просила. И Майкл подумал, что такой она ему однозначно милее, чем когда тихонечко лежит и терпит осмотр какого-то старикашки. Если бы граф не боялся за её жизнь, он ни за что не подпустил бы его к ней.

– Хорошо, – улыбнулся он мягко и, не удержавшись, погладил по волосам, с них уже смыли кровь.

Розамунд не возмутилась и не отпрянула, лишь в её глазах появилось нечто, что заставило Майкла задышать чуточку быстрее. Что именно он в них увидел, он и сам не смог бы объяснить, но сердце, его человеческое сердце забилось чаще.

Он вышел и отправился на поиски Мэри, хотя вполне мог послать кого-нибудь из слуг, но решил всё сделать сам. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что она не будет расстраивать Её Светлость ненужными завываниями. У него самого едва не разболелась голова, когда горничная рыдала над хозяйкой.

К своему удивлению граф нашёл Мэри на кухне не только полностью успокоившейся, но и в весьма благодушном настроении. Горничная с превеликим удовольствием что-то уплетала. Странно это или нет, Майкл не понимал: кто знает, как себя обычно ведут люди в подобных ситуации? А вдруг так и положено? Или у всех по-разному? Учиться ему ещё и учиться…

– Мэри! – позвал он, и она вздрогнула.

– Ваша Светлость! – Горничная подскочила, и он теперь разглядел, что ела она куриную ножку. – Что-то с мисс?.. С миледи?

И снова глаза её наполнились слезами, а губы задрожали. Только этого не хватало!

– Нет, с ней всё хорошо, – Майкл заговорил так, как в присутствии Зеркальника увещевали маленьких детей, он надеялся, что и на взрослой девушке сработает. – Её Светлость просила передать, чтобы ты к ней зашла. И, пожалуйста, утри слёзы – её они расстраивают.

– Конечно-конечно! – закивала она, шмыгая носом. – Ваша Светлость, я пойду?

В ответ он кивнул, и она заторопилась к выходу, не забыв при этом несколько раз почтительно присесть. Краем глаза Майкл заметил, что Мэри снова улыбается.

«Кто этих людей разберёт…»

[1] С английского violet переводится как фиалка.

Розамунд как могла намекала мужу, чтобы тот вышел из комнаты – совсем непонятливый попался. Но, когда он всё же вышел, не то что шагу ступить не смогла, но и вовсе подняться – голова кружилась нещадно. Спасибо ещё, что сознание больше не теряла.

Время тянулось мучительно медленно, а Мэри всё не приходила. Розамунд попыталась снова встать и всё так же потерпела неудачу. Если так и дальше пойдёт, то ни к чему хорошему это не приведёт. Больше пробовать она ничего не стала и, покорившись судьбе, ждала, когда же её непутёвый супруг найдёт горничную. В том, что задержка именно из-за него, она не сомневалась – Мэри никогда её не подводила.

Чтобы хоть как-то себя занять и отвлечь, Розамунд принялась разглядывать комнату. Лежать с закрытыми глазами из-за головокружения она больше не могла, потому что голова кружилась и так и так, но с открытыми хотя бы как-то удавалось сосредоточиться на чём-то другом, а не на собственном довольно печальном самочувствии. Если бы не оно, спальня графа ей бы наверняка понравилась.