Сколько так простояла, Розамунд и сама бы сказать не смогла. Может, несколько минут, а может, и часов. Звёзды завораживали её, манили, обещали поведать сотни невероятнейших историй. С благоговением вслушивалась она в их далёкие голоса.

Очнулась Розамунд только тогда, когда в смежную дверь тихонько постучались.

– Войдите, – с трудом оторвавшись от чарующего зрелища, обернулась она.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в неё могла просунуться голова графа.

– Я боялся, что ты уснула, – сказал он и вошёл полностью.

– Я хотела, – призналась Розамунд. Штора вернулась на место, и в спальне снова стало темно. – Но не смогла.

– Ты готова? – Единственным источником света сейчас была свеча в руках Майкла. Огонёк подрагивал от его дыхания, но не гас.

– Да.

– Где твоя шаль?

– На кресле, – Розамунд кивком на него указала, хотя он и так прекрасно знал, что и где находится – всё же его комната.

Граф улыбнулся, подошёл к креслу, свечу поставил на низенький столик около него, взял шаль и, в два больших шага оказавшись подле жены, накинул ей на плечи.

– Благодарю, милорд, – сказала Розамунд и, услышав его тихий вздох, исправилась: – Майкл.

Даже не видя его лица – муж стоял за её спиной, – она поняла, что он улыбается.

– Идём, – граф взял её за руку и повёл к выходу, по пути не забыв захватить свечу. – Тебе не холодно?

– Нет. Почему вы спрашиваете?

– Твоя ладонь ледяная.

– Нет, ми… Майкл, это ваша горяча.

Розамунд и правда казалось, что его кожа обжигает её. Ох, только бы он не слышал, как гулко бьётся её сердце!

По дому они шли крадучись, как если бы их могли отругать за шалость, если обнаружат. Против воли Розамунд испытала некоторый восторг, как когда-то в детстве, когда подшучивала над родителями и их гостями. Её, конечно же, журили и оставляли на какое-то время без сладостей, но оно всегда того стоило.

И сейчас она вновь почувствовала себя маленькой проказницей, решившей как следует повеселиться, пока взрослые не видят.

Муж так и не отпустил её руку, ни когда они спускались по главной лестнице, ни когда открывал дверь на улицу, передав Розамунд на время свечу. Огонёк вздрогнул и погас, но в нём больше не было нужды – звёздные бриллианты справлялись стократ лучше.

– Как светло!

– Я рад, что тебе нравится! – с гордой улыбкой произнёс Майкл, как если бы сам был причастен к тому, что ночь выдалась такой ясной.

На миг Розамунд закрыла глаза и замерла, наслаждаясь мгновениями тишины и покоя. Казалось, будто весь мир спит и только они вдвоём гуляют под ночным небом.

– Дорогая, идём, – поторопил её муж. – Я не хочу держать тебя до утра на ногах.

– А я и не против, – удивляясь самой себе, промолвила она и открыла глаза. И вроде бы всё вокруг было как обычно, но в то же время словно наполнилось волшебством, как когда-то в далёком беззаботном детстве.

– В другой раз, – пообещал ей граф и нежно погладил своими пальцами её. – Ты только-только пришла в себя.

– Я не такая слабая, как вы думаете, – возразила Розамунд, но послушно последовала за ним, свечу они оставили возле главной двери поместья, собираясь забрать на обратной дороге.

– Я тебя слабой и не считаю, – тон в тон отозвался он. – Но даже самые сильные должны себя беречь. Уж поверь мне, я многого насмотрелся.

Спорить она не стала, да и при всём желании не смогла бы – отчего-то к горлу подступил комок. Что-то в его словах, а точнее в том, как они были сказаны, заставило её задуматься. А правильно ли она вообще его себе представляла? Звучал он отнюдь не как прожигатель жизни, направо и налево разбрасывающийся деньгами, а как человек, переживший множество потерь. Всё больше и больше рушились её представления о нём.

До оранжереи они дошли молча и всё так же держась за руки. Тяжёлые думы, на краткий миг посетившие Розамунд, развеялись. В оранжерее по понятным причинам она пока не успела побывать, и больше всего её поразила стеклянная крыша, свозь которую на них смотрело звёздное покрывало неба.

– Как же красиво… – не сдержав восхищённого вздоха, протянула Розамунд. Освещённые лишь светом далёких звёзд и полумесяцем луны, цветы и растения будто сошли со сказочных картин. Картин, которых она никогда не видела, но представляла, что сама написала бы такие, будь она художником.

– Красота повсюду, – заметил Майкл, с нежностью глядя на жену, в его сапфировых глазах словно поселились маленькие звёздочки. – Её просто нужно видеть. Люди постоянно куда-то спешат и забывают о том, что вокруг них полно прекрасного волшебства. Вот посмотри, – он, отпустив, наконец её ладонь, приподнял закрывшийся бутон незнакомого Розамунд цветка, точный свет его сейчас сложно было назвать, но определённо какой-то светлый, – разве это не настоящее чудо? Но, если посадить его у дороги, обратит ли на него внимание каждый проходящий мимо?

– Наверное… нет.

– Я тоже так думаю, – с лёгкой грустью кивнул граф. – А кто-то лучше бы и правда прошёл мимо. Вместо того, чтобы любоваться красотой, он её разрушит.

– Как тот мальчишка с розами?

– Да, как тот мальчишка… Я меньше всего такого ожидал от ребёнка.

– Дети бывают разные… – Розамунд вспомнила, как её кузина, столь милое снаружи создание, малышкой любила отрывать у жуков лапки. К счастью, сейчас она ничего подобного не делала. Или… Или больше не попадалась.

– Я видел много детей, – кивнул Майкл, соглашаясь с ней. – И знаю, что они способны на многое, когда думают, что взрослых рядом нет. И всё же… И всё же я надеюсь, они сумели… Сумеют оценить красоту мира, когда вырастут.

Розамунд призадумалась. А когда она сама вот так любовалась чем-то? Просто так. Не потому, что нужно нарисовать наливное яблоко. Не потому, что гувернантка говорит ей, что вот это красиво, а вот это – нет, потому что так общепринято. Судя по всему, в детстве. И начала снова, когда вышла замуж за эксцентричного графа. И, пожалуй, всё больше и больше уверялась в том, что дядюшка сделал правильный выбор.

– Будем надеяться… – отозвалась Розамунд.

Она подняла руку и протянула её к цветку, бутон которого муж по-прежнему приподнимал, пропустив его стебель между пальцами. Её же застыли, так и не добравшись до цели, но она, глубоко вдохнув, всё же осмелилась и осторожно коснулась ладони графа.

Взгляд его вновь переместился на её лицо, и от ласки его глаз у неё перехватило дыхание, а внутри, где-то под грудью, зародилось новое чувство, название которому пока было страшно подобрать.

– Роза…

Он убрал руку с цветка и провёл пальцами по её щеке, а затем медленно, словно давая время передумать, сбежать, начал склоняться, пока наконец мягко не прижался своими губами к её. Она не отпрянула, не возмутилась, не влепила ему пощёчину… Розамунд, наоборот, придвинулась ближе, закрыла глаза, приоткрыла рот, и Майкл, поощрённый её откликом, обхватил её одной рукой за талию, а другую положил на затылок, углубляя поцелуй. Мир вокруг завращался, и всё, кроме них двоих, перестало иметь значение.

И вдруг по оранжерее пронёсся вопль, полный ужаса. Кричала определённо женщина.

– Это Мэри! – оторвавшись от мужа, выдохнула Розамунд.

Они бросились в ту сторону, откуда раздался крик, и действительно увидели горничную графини. Она стояла над распростёршимся на проходе телом, мужчина лежал лицом в пол и признаков жизни не подавал.

Звёздный свет ненавязчиво проникал в оранжерею сквозь старательно вымытые недавним дождём стёкла и растекался по местным и экзотическим растениям. Не обошёл он своим вниманием и мужское тело, лежавшее в проходе неподалёку от запасного выхода. Пользовались им редко, и дверь не всегда слушалась и поддавалась с первого раза. А потому вдвойне удивляло, как кто-то неслышно сумел сквозь неё пройти не единожды, а дважды, ведь как-то же оказались здесь Мэри Везер и тот другой, кого пока не опознали, но, скорее, лишь потому, что он утыкался носом в пол.