– Ты знаешь, дорогая, мне кажется, я тоже устал. – В глазах графа плясали чёртики. – Пожалуй, мне тоже не помешает отдохнуть.

– Но, милорд! – Сердце молодой графини забилось, как птичка в клетке, пытающаяся вырваться на свободу.

– Не беспокойся, моя дорогая. Я не сделаю ничего, чего бы ты не захотела…

С этими словами очень бережно, словно хрупкую статуэтку, он подтолкнул её, побуждая поскорее войти, и закрыл за ними обоими дверь.

Оказавшись взаперти – буквально! – вместе с мужем, Розамунд с отчаянием глянула на ключ, зажатый у него в руке.

– Это чтобы нам не мешали отдыхать, – пояснил граф, улыбнувшись, и убрал его к себе в нагрудный карман жилета, тот самый, где прятался носовой платок с вышитой розой.

– Милорд, я настаиваю на том, чтобы и у меня был доступ к ключу, – сглотнув, произнесла Розамунд.

– Он и сейчас в твоём полном распоряжении, дорогая. Тебе стоит только попросить, и я его вмиг отдам. Или ты мне не веришь?

Глаза Розамунд округлились. Он серьёзно? Они только сегодня познакомились! И то, что он отныне официально считался её супругом, спутником жизни до самого конца, совершенно ничего не значило! Как она может ему доверять, если совсем его не знает? Собственно, он тоже вправе сомневаться в ней.

Наверное, чувства ярко отразились на её лице, потому что граф со вздохом вытащил ключ из кармана и повесил его на крючок около двери, для того и предназначавшийся.

– Так тебе будет спокойнее, дорогая?

– Намного, – кивнула она. – Благодарю, милорд.

Кровать, разумеется, была одна, к тому же довольно узкая. Просить графа спать на полу, Розамунд посчитала недопустимым, но и сама туда отправляться тоже не желала. Вероятно, всё же придётся делить одну постель, оставалось только придумать, как это лучше осуществить. И пока она думала, Его Светлость начал действовать.

Сперва он ослабил шейный платок, а затем и вовсе его снял. За ним последовал сюртук, его граф повесил на спинку стула, стоявшего у кровати, когда же он взялся расстёгивать жилет, Розамунд не выдержала.

– Что вы делаете?! – возмутилась она.

– Как – что? Готовлюсь ко сну. Разве я сделал что-то не так?

– Конечно! – Пожалуй, сейчас её щёки пылали сильнее, чем когда-либо, более того, покраснела даже шея. – У нас с вами, спешу я вам напомнить, договор!

– Разве в нём прописано, что я не могу снять для удобства лишнюю одежду, когда собираюсь лечь в постель? – чуть склонив голову на бок, поинтересовался он.

– Нет, но… Послушайте, милорд, давайте оставаться разумными. Ни вы, ни я не собираемся консумировать наш брак, верно? Поэтому давайте…

– Консумировать? – Граф поднял одну бровь. – Что это за слово такое? Впервые слышу. Дорогая, что оно означает?

– Что?... Ах! – Розамунд сейчас нисколько бы не удивилась, если бы сейчас из её ушей взаправду повалил дым. – Милорд!

– Я действительно не знаю, – нахмурился он. – Так объяснишь?

Графиня хватала ртом воздух, силясь хоть слово выдавить из себя, но всё никак не получалось. Она никак не могла понять, издевается ли над ней дражайший супруг или на самом деле не знает. Возможно, она и вправду употребила незнакомое ему слово, она и сама-то его слышала лишь на уроках истории от гувернантки, та шёпотом рассказывала ей самое интересное, вот и запомнилось. Но разве сложно было уловить смысл? Объяснять что-либо Розамунд точно не собиралась, а если совсем начистоту – не могла.

– Милорд! Давайте уважать друг друга! – Голос и способность говорить к ней наконец вернулись. – Я прошу вас при мне не раздеваться, и сама буду поступать так же.

– Но я совсем не возражаю…

– Я возражаю! – В голосе Розамунд появились нотки отчаяния.

Граф решил не настаивать и обречённо вздохнул.

– Могу я хотя бы сюртук не надевать? – спросил он, указывая на стул. – В нём не очень удобно.

– Но только сюртук!

– Обещаю.

Пока они выясняли отношения, за окном начало темнеть, пришлось зажечь свечи, их здесь оказалось три. Обычно это делали слуги, но и графиня, ставшая таковой только сегодня, прекрасно управлялась с огнём. Розамунд как-то не задумывалась о времени, пока они ехали, пока устраивались в комнате, пока ужинали. Она и не предполагала, что уже так поздно, тогда действительно пора укладываться спать. Вот только усталости она совсем не чувствовала. Возможно, всё дело в том, что разговор с мужем её здорово встряхнул.

По-хорошему, было бы неплохо положить что-нибудь между ними, однако кровать была настолько узка, что они и сами еле на ней помещались. Радовалась она только тому, что без дядюшки, строго следящего за тем, чтобы племянница вела себя и выглядела как леди по происхождению, позволила себе не надевать корсет, а потому могла свободно дышать. Она боялась лишний раз шевельнуться, чтобы ненароком не задеть и не потревожить супруга. Его же, казалось, ничего не смущало. Он закинул одну руку за голову, другая же лежала вдоль его тела, именно её Розамунд время от времени и касалась. Дыхание графа очень быстро выровнялось, она же была уверена, что не сумеет уснуть – близость мужа её будоражила.

Однако Розамунд ошиблась – сон забрал её в свои мягкие объятия спустя всего несколько мгновений, после того как оно подумала, что её ожидает бессонная ночь.

Хороший, немного бессмысленный сон вскоре уступил место другому, непроглядно-чёрному. Постепенно темнота рассеивалась, и Розамунд разглядела перед собой ветви, а за ними полыхало ярко-алое солнце. Сердце её замерло, она узнала его – кошмар, преследовавший её долгие годы. Раньше он снился ей очень часто, сейчас же лишь время от времени. Детали менялись, но неизменным оставалось одно: сквозь ветви куста сирени к ней тянулся кроваво-красный жар. Обычно Розамунд сидела не шелохнувшись, и тогда в страхе она проводила всю ночь – сон не двигался, не пропадал до тех пор, пока она не просыпалась. Чаще всего её трясла за плечо горничная, потому что по-другому разбудить госпожу не удавалось, на слова та не откликалась, как бы громко её ни звали. Самой же вынырнуть из опаляющего сна у неё не получалось.

Существовал один способ… Но к нему она прибегала крайне редко – слишком уж тот был болезнен. Чтобы покинуть сон, нужно было раздвинуть ветви и шагнуть навстречу солнцу. Оно не было жалостливым ни к маленькой девочке, коей Розамунд впервые попала в этот кошмар, ни ко взрослой молодой женщине, в которую она превратилась. Солнце жгло нещадно, сжигая её заживо. Боль была настолько невыносимой, что Розамунд просыпалась мгновенно и ещё какое-то время никак не могла прийти в себя, а отголоски сна весь следующий день преследовали её. Вот потому она предпочитала отсидеться в кустах, молясь о том, чтобы её поскорее разбудили. Ожидание всегда казалось бесконечным.

На задворках сознания Розамунд помнила, что она сейчас не одна, что рядом с ней лежит мужчина, за которого она успела выйти замуж. Он ведь догадается, что ей нужна помощь? Или подумает, что она очень устала и оставит её спать столько, сколько ей захочется? А он, похоже, может… От подобной мысли ей стало дурно. И она решилась. Собравшись с духом, Розамунд взялась за ветви, раздвинула их и нырнула в жар алого солнца.

И вдруг поняла, что больше не спит. В ночном мраке, разгоняемом лишь ненавязчивым светом, льющимся сквозь окно, она увидела, что их с графом пальцы переплетены, а вокруг них, словно сияющие бусинки, не связанные нитью, в медленном танце движутся крошечные сапфировые розы.

Удивиться она не успела, внезапно веки её отяжелели, она больше не могла ни о чём думать, и наступил благостный сон. Розамунд снились поля, заросшие луговыми цветами. Вокруг летали бабочки, и она кружилась вместе с ними, смеясь так заливисто, как не разрешала себе очень и очень давно.

Розамунд и не помнила, когда так хорошо в последний раз высыпалась. На сон она не жаловалась, если не считать редких в последнее время кошмаров, однако, просыпаясь, поймала себя на мысли, что полна сил на новые свершения. И только потом вспомнила всё, что произошло с ней за вчерашний непривычно длинный и насыщенный день.