– Дорогая? – всполошился Майкл, ничего не могло укрыться от его внимательного взгляда. Во всяком случае, то, что касалось его жены.

– Я в порядке, – ответила она. – Пойдём скорее, а иначе нас обгонит миссис Гофорд. Будет стыдно.

– Но её же здесь ещё нет, – возразил граф.

– Об этом я и говорю.

Они добрались до кабинета всё же прежде, чем секретарь привёл экономку. Майкл отдал жене свой стул, а сам встал рядом и положил ей руки на плечи, легонько их массируя. Розамунд с благодарностью погладила его по ладони и улыбнулась.

В дверь постучали, и, получив хозяйское дозволение, вошли сначала миссис Гофорд, а за нею – и мистер Атткинс.

– Милорд, миледи! – Экономка почтительно присела, выпрямилась и замолчала в ожидании дальнейших указаний. Выглядела она вполне спокойной, но волнение её выдавали руки, теребившие платье.

– Майлз, будь добр, дай Марте стул.

Секретарь выгнул бровь, но выполнил повеление. Никак он не мог привыкнуть к тому, что Его Светлость обращался почти ко всем по именам, игнорируя фамилии. Исключение составлял только дворецкий, хотя, вероятно, никаким исключением тот и не являлся, а всё потому, что родители тогда ещё совсем крошечного малыша не придумали ничего лучше, как дать ему то же имя, что и фамилия. Так и получилось, что в услужение к Эррингтонам много лет назад поступил, да-да, мистер Гофорд Гофорд.

– Благодарю вас, Ваша Светлость, – промолвила экономка, усаживаясь на краешек стула, который секретарь поставил перед столом хозяина.

– Миссис Гофорд, расскажите о Мэри! – попросила её графиня, более не в силах ждать. Как бы её разум ни пытался защитить её от мыслей о мёртвой горничной, сама же она хотела поскорее всё разузнать – неведение только добавляло ей му́ки.

Экономка кивнула, стиснула платье на коленях и приступила к рассказу.

Сегодня утром по своему обыкновению она обходила дом и осталась весьма недовольна – слуги в последние дни совсем обленились, пользуясь тем, что граф с графиней уехали, а дворецкий и экономка вчера и позавчера почти не выходили из своей комнаты, потому как немного захворали. А этим утром миссис Гофорд почувствовала себя значительно лучше и решила, что вполне может вернуться к обязанностям.

Подмечая все недочёты – а их оказалось даже больше, чем она предполагала, – миссис Гофорд добралась до кладовой на первом этаже около кухни. Пользовались ею редко, но раз уж проверять как следует, то всё. Экономка потянула за ручку, но дверь не поддавалась, хотя конкретно эту кладовую никогда не запирали – тащить оттуда было нечего. Не справившись, миссис Гофорд позвала лакея, и вместе им удалось открыть злосчастную дверь. И…

… из кладовой вывалилось высушенное тело. Сомнений не возникло: то была Мэри Везер. Её одежда, её волосы. Но… Кожа да кости – именно так было бы лучше всего её описать, потому как только пожелтевшая кожа и обтягивала кости.

– Клянусь, милорд, миледи, её там раньше не было! – воскликнула экономка. – Два дня назад я туда заглядывала. Не было её там! Клянусь вам!

– Марта, не волнуйся, мы тебе верим, – успокоил её граф. – Продолжай, пожалуйста.

– Я… Я очень испугалась, милорд. Она, она такая страшная! Из неё как будто выпили всю жизнь! Эти глаза на выкате!.. Милорд, мы, мы перенесли её в погреб. Не знали, что без вас делать.

– Вы правильно поступили, – кивнул граф. Он сжал плечи жены – чувствовал, что она вот-вот снова потеряет сознание – и, рискуя, медленно начал передавать ей своё тепло, прикрыв при этом глаза, чтобы никто не заметил, что сапфиры в них стали ярче. – Ты можешь пока идти, Марта. Жди моих распоряжений. Майлз, будь добр, проводи её.

Секретарь кивнул, поклонился, помог экономке встать и пошёл рядом с ней, чтобы в любое мгновение поддержать – слишком уж та была бледна.

Когда за ними закрылась дверь, Розамунд обернулась к мужу и посмотрела снизу вверх на мужа, успев заметить необычную яркость его глаз, впрочем, те почти сразу же вернулись к привычному цвету.

– Майкл, я хочу её увидеть.

– Нет, – покачал головой он, наклонился и поцеловал её в лоб. – Я сам. Не думаю, что это хорошая идея. Если Мэри выглядит именно так, как описывала Марта, кошмары тебе обеспечены.

– Пожалуйста, – Розамунд положила свою ладонь на его, – Майкл. Я должна её увидеть.

– Но…

– Майкл, – перебила его она. – Когда ты со мной, кошмары ко мне не приходят.

На несколько секунд он задумался, а затем легонько улыбнулся, вновь прижался губами к её лбу и произнёс:

– Хорошо, дорогая. Но сначала я на неё взгляну, а ты зайдёшь только после того, как я удостоверюсь, что ты не испугаешься.

– Я не испугаюсь. – Розамунд смотрела ему прямо в глаза и не моргала. – Я видела родителей. После пожара. Они сгорели заживо. Страшнее я уже ничего не увижу.

Совсем недавно в этом погребе лежало тело Ирвина Уолтерса, и вот его место заняла Мэри Везер. Глаза её кто-то закрыл, и она больше не смотрела на мир, ставший для неё жестоким, пустым стеклянным взглядом. Граф Эррингтон, как и намеревался, спустился в погреб первым. Марта Гофорд была права – на длинном столе, появившемся здесь для Ирвина, но оказавшемся чересчур востребованным, и вправду лежала горничная Розамунд.

Зеркальник уже видел нечто подобное, когда ещё мог странствовать между зеркалами. Как-то он заглянул в комнату, где на полу лежал человек, умер тот, по-видимому давно, однако тело его долго не находили, и оно усохло. Но и его глазницы были пусты, в то время как у Мэри Везер глазные яблоки никуда не делись. Возможно, врач мог бы что-то прояснить, но отчего-то не верилось, что доктор Эндрюс, за которым конечно-же послали, сумеет не то что другим рассказать, что с ней произошло, но и сам разобраться.

Майкл с сочувствием посмотрел на ту, что совсем недавно была полна жизни, на ту, о ком так горевала его жена. Вздохнув, он вышел из погреба и сказал ожидавшей его снаружи жене:

– Идём, если ты готова.

Розамунд глубоко вдохнула, выдохнула и кивнула. Под руку с мужем они спустились в погреб и подошли к столу.

– Она, – сглотнув, произнесла графиня, до последнего надеявшаяся, что слуги ошиблись. – Это Мэри. Моя бедняжка Мэри…

– Пойдём назад, дорогая, – поддерживая жену за плечи, Майкл осторожно повернул её к выходу. – Я думаю, хватит.

Возражений не последовало, и он увёл Розамунд подальше от холодного, неприветливого места, навсегда омрачённого смертью. Несколько раз графиня оступилась, и Майкл подхватил её на руки и унёс в спальню – у Розамунд не осталось сил, чтобы думать о приличиях.

Граф хотел было уложить жену на постель, но Розамунд воспротивилась, и тогда он усадил её в кресло. Затем он вызвал Долли и попросил принести горячего чаю. Вопреки обыкновению, служанка ничего не сказала, а лишь молча выслушала указания и поторопилась их выполнить.

– Ты как? – спросил Майкл, присев на корточки перед супругой и заглянул ей в глаза.

– Могло быть и лучше, – слабо улыбнулась она. – Я думала, что я сильнее.

– Ты очень сильная! – возразил граф. Он взял её ледяную ладонь, поцеловал её тыльную сторону, и прижался к ней щекой, согревая. – Я видел много смертей, я видел, как по-разному люди себя ведут, когда сталкиваются с мертвецами. Особенно с теми, кого любили. Ты сильная, Роза, поверь мне.

Ответить она ничего не успела, потому что вернулась Долли и принесла большой поднос, где, помимо чая, на тарелке высокой горкой громоздились крошечные булочки, а в розетке рядом источал умопомрачительный аромат клубничный джем.

– Миссис Гастингс просила сказать, что Её Светлости нужно съесть что-нибудь сладенькое, – пояснила горничная, указывая на булочки и джем.

– Спасибо, Долли, – улыбнулась ей Розамунд. – И передай, пожалуйста, мою благодарность миссис Гастингс.

– Я тебя потом снова позову, – добавил Майкл. – Поможешь Её Светлости принять ванну.

– Слушаюсь, милорд!

Граф и графиня снова остались вдвоём. Майкл разлил чай по чашкам и вручил одну Розамунд, потом он разрезал тёплую булочку пополам, щедро намазал её джемом, соединил обе половинки и тоже отдал её жене.