Первое время Майкл-Зеркальник старался ему подражать, но истинная натура всё равно звучала всё ярче и ярче и окончательно победила, когда в его жизни появилась Розамунд. Вот прислуга и заключила, что хозяин так сильно поменялся благодаря жене, и во многом они были правы.

– Мм… – Графиня зашевелилась, прядь волос упала ей на лицо, защекотав нос и заставив снова чихнуть, только на сей раз граница сна и яви оказалась слишком тонка, и Розамунд проснулась.

– Будь здорова, любовь моя, – с нежностью в голосе произнёс Майкл.

– Мм… – Она потёрлась носом о его обнажённую грудь, открыла глаза и, слегка щурясь, улыбнулась и посмотрела на мужа. – Доброе утро!

– Нет, я так больше не могу! – застонал он. – Ты слишком милая!

Граф сгрёб её в охапку, перевернулся вместе с ней, приподнялся над нею на вытянутых руках, вгляделся в бесконечно любимое лицо – Розамунд смотрела на него прямо, смело и чуточку лукаво, – усмехнулся, медленно склонился и поцеловал её в лоб.

– И это всё?

– А ты хочешь чего-то ещё? – хмыкнул Майкл, не сводя восхищённого взгляда с жены.

Она рассмеялась, обхватила его за шею, притянула к себе и прошептала на ухо:

– Всего и побольше!

И он её не разочаровал. Утро поистине выдалось дивным.

Памятуя о проигрыше пастору Арчеру, миссис Гастинг и на завтрак приготовила самые настоящие шедевры кулинарного искусства, чему граф и графиня, конечно же, были рады. Печенье на сей раз кухарка не предлагала, Долли шепнула, что она работает над каким-то секретным рецептом, чтобы наконец превзойти викария.

После великолепного сытного завтрака, Майкл и Розамунд отправились на прогулку в сад, погода к тому весьма располагала. Они шли неторопливо и держались за руки. Бывшую мисс Дарвуд особенно грела мысль, что её чопорная гувернантка наверняка схватилась бы за сердце, увидь она подобное бесстыдство. Знала бы она, чем вообще её подопечная не просто занималась, а ещё и наслаждалась!

– Что такое? – с улыбкой спросил граф, когда супруга тихонько посмеялась в свободный кулачок.

– Да так… Вспомнилось. Ты знаешь, не ты один был когда-то заключён. Разумеется, никак нельзя сравнить то, что было со мной и что было с тобой, но и я будто в оковах раньше находилась. В оковах навязанных приличий. Только с тобой я снова почувствовала жизнь, стала получать от неё удовольствие. Каждый час, каждая минута с тобой, Майкл, наполнены счастьем. И за это я тебе буду вечно благодарна – ты напомнил мне, что значит жить. Научил любить и принимать любовь. Ты…

Майкл шумно вдохнул, а затем, выдыхая, сказал:

– Любовь моя, если ты продолжишь в том же духе, то я зацелую тебя до изнеможения!

– И что же тебя останавливает? – Розамунд склонила голову набок, а на губах её заиграла проказливая улыбка.

Майкл откинул голову назад и громко расхохотался, а потом, резко прекратив смеяться, схватил жену в объятия и с превеликим удовольствием исполнил угрозу.

А незадолго до обеда, как и обещал во вчерашнем письме, прибыл Альберт Хамфри, маркиз Башфорд. Он был на целую голову ниже графа Эррингтона, значительно уже в плечах, сухощав, однако – и о том знал Зеркальник, но выдавать тайну лучшего друга Майкла Шердана он не собирался – прятал за корсетом довольно заметное брюшко, результат праздного времяпрепровождения и чрезмерных возлияний, в чём ранее был замечен и граф, хоть на нём это и не так явно отразилось.

Хозяева вышли встретить дорогого гостя на улицу. Тот слегка замешкался, выбираясь из кареты, словно собирался с духом, но в конце концов всё же вышел и нацепил на лицо светскую улыбку, в то время как в глазах его затаилось нечто похожее то ли на страх, то ли на стыд. Во всяком случае, прямо смотреть на лучшего друга он остерегался. Граф же, в свою очередь, наоборот, казалось, был искренне ему рад и крепко его обнял – знал, что прежний Майкл порою так поступал. Альберт несмело ответил на объятие и поспешно отстранился.

– Леди Эррингтон! – Голос его немного срывался от волнения. – Счастлив наконец-то с вами познакомиться. Мы виделись на свадьбе.

– Да, я помню вас, – улыбнулась она, позволяя поцеловать себе руку. Брови графа при этом чуть заметно сдвинулись, но больше он ничем не выдал своего недовольства. Ничего тут не поделаешь, светские манеры есть светские манеры. Хотя от некоторых он бы с охотой избавился.

– Идёмте скорее в дом! – заговорил Майкл. – Миссис Гастингс приготовила для нас настоящий пир!

Маркиз приободрился – хорошо поесть он всегда любил, к тому же вкусная еда помогала ему справиться со смятением в душе.

Миссис Гастингс, казалось, задалась целью с каждым разом превосходить саму себя. И надо признать, у неё это действительно получалось. Хозяева поощряли её рвение прекрасным аппетитом, а гость расщедрился на похвалы, хотя обычно маркиз Башфорд не сказать, что был так уж словоохотлив. Однако то, как он охотно уплетал предложенные яства, согрело душу кухарки куда больше, чем любые, даже самые сладкие речи. До миссис Гастингс дошли все слова, произнесённые за столом, во всяком случае, те, что касались еды. Впрочем, больше ничего особо сказано и не было.

Мистер Хамфри рассказал о том, что он в здешних краях проездом, а на самом деле направляется к герцогу Девонширу – тот пригласил его на неделю погостить. Он, как вскользь отметил маркиз, не против был бы и повидаться с графом Эррингтоном, но прекрасно понимает, что тот недавно женился и ему совсем не до посиделок со старыми холостыми друзьями. Майкл с удовольствием подтвердил эту мысль – он и вправду не желал ни на минуту расставаться с супругой.

После обеда мужчины ушли в кабинет, чтобы поговорить наедине, а графиня отправилась в библиотеку, предварительно прихватив с собою письменные принадлежности, чтобы произвести некоторые расчёты, набросать план по улучшению жизни на землях графства и ещё кое-что по мелочам – мыслей у Розамунд появилось превеликое множество. В конце концов, здесь теперь был её дом. Дом, который она полюбила всем сердцем.

К тому же, пока занята делом, она не будет так волноваться за мужа, оставшегося наедине с человеком, знавшем прежнего Майкла лучше, чем кто-либо другой.

Нынешний же никакого беспокойства не ощущал. Напротив, он чувствовал себя довольно расслабленным рядом с «другом», чего о том сказать было совсем нельзя. Маркиз сидел в кресле – Розамунд заранее позаботилась о том, чтобы в кабинет принесли два, дабы лордам было удобнее общаться, – теребил в руках полупустой стакан и никак не мог высказать то, что его так мучило.

Майкл его не торопил, но и затягивать молчание ему тоже не хотелось, поэтому он без подробностей поведал маркизу о недавних смертях и поделился тем, что ищет теперь нового смотрителя оранжереи.

– Розамунд хочет взять кого-нибудь из местных, но к нам пока никто не обратился. Может, я слишком многого хочу, но…

– Майкл! – собравшись с духом, перебил его маркиз. – У тебя ведь всё хорошо?

– Что? – Граф, углубившись в рассказ, не сразу понял, что от него ждут. – А!.. У меня всё замечательно! А почему ты спрашиваешь?

– И… И со здоровьем у тебя всё хорошо? – не ответив, продолжил расспросы Альберт.

– Лучше не бывает! Постой, к чему ты вообще ведёшь?

– Ну… – замялся он, продолжая вертеть стакан в руке. – Ты же помнишь, как мы с тобой тогда поссорились?..

Уточнять, когда именно и о чём шла речь, Майкл не стал – и так всё было ясно, во всяком случае, в общих чертах. Поэтому он кивнул и промолвил тихо:

– Да.

Альберт шумно выдохнул и наконец осмелился посмотреть ему в глаза:

– Прости меня, друг. Я за этим и приехал: попросить у тебя прощения. Изабелла призналась мне, что соврала.

Майкл склонил голову набок и промолчал. Да и что он мог сказать, если совершенно ничего не понимал. Изабелла? Младшая сестра Альберта? А она здесь при чём? Насколько граф помнил, она ещё совсем юна, и в свет-то ещё не выезжала, ребёнок совсем. А может, уже и не ребёнок, вроде бы в следующем сезоне должен был состояться её дебют.