Весь оставшийся день прошёл в неспешных заботах, большую его часть графская чета провела запершись в кабинете – погода немного испортилась, поэтому прогулки приносили мало радости. Майкл старательно изучал алфавит и делал большие успехи, Розамунд по праву гордилась и им, и собой. Пока он исписывал листы довольно изящным почерком, она продолжала развивать свои планы по улучшению жизни в графстве и переносила их на бумагу.

Вечером Розамунд немного почитала вслух, и Майкл с благоговением ловил каждое её слово. Можно сказать, что это был спокойный и приятный во всех отношениях день. Если не считать короткой встречи с соискателем на место Ирвина, конечно. Но то была такая малость, что быстро потонула в общем океане безмятежного счастья.

Перед сном Майкл вызвался сам расчесать супруге волосы. Вопреки его ожиданиям, Долли не стала возражать, а только хмыкнула и пожелала господам спокойной ночи. Причём так выделила «спокойной», что сразу становилась понятно, что о сне здесь и речи не шло.

Щёки Розамунд вспыхнули, но она приняла пожелания с достоинством и, чуть улыбнувшись, кивнула. Майкл же и не подумал скрывать счастливую улыбку.

– Бесстыдник, – пожурила его жена, когда они остались наедине.

– Спорить не буду – так и есть!

– И сластолюбец, – хмыкнула она.

– Это плохо?

– Ни в коем случае!

Следующий день прошёл без происшествий, если не считать послания от пастора Сэмюеля: он сообщил, что потребуется ещё немного подождать и что он сам их позовёт, когда будет можно.

Зато вечером кое-что всё-таки случилось. Когда Майкл уже второй день подряд расчёсывал перед сном волосы жены, он вдруг заметил, что родимое пятно под её лопаткой резко вспыхнуло и мгновенно погасло.

– Что? Что такое? – всполошилась Розамунд. – Почему ты замер?

Он тут же ей всё рассказал, и они поторопились снять с графини ночную сорочку, чтобы посмотреть, что же там на самом деле.

– Пропало! – воскликнул Майкл. – Как и не было никогда!

Объяснить исчезновение сами они не смогли, хотя и довольно близко подобрались в своих рассуждениях к правде, но об этом пока не догадывались. А единственный, кто смог бы им растолковать, временно отказывался их видеть.

– Не болит? Ничего не беспокоит? – всё выспрашивал граф, время от времени касаясь того места, где так долго находилось родимое пятно.

И всякий раз Розамунд отвечала мягко и с улыбкой:

– Не болит. Всё в порядке.

Утром Майкл на всякий случай ещё несколько раз проверил всю спину жены, но и на этом не успокоился: попытался воспользоваться силами Зеркальника, чтобы хоть что-то выяснить, но безуспешно. Создавалось впечатление, что танцующее пламя под левой лопаткой Розамунд им и вовсе привиделось.

Через три тихих и беспечных дня ближе к вечеру прибыло письмо из дома Дарвудов. Но вовсе не от дядюшки Мортимера – тот так ник разу и не написал, впрочем, племянница тоже не горела желанием садиться за перо. Весточку же прислала Вайолет, тринадцатилетняя кузина Розамунд. Письмо её графиня прочитала вслух, когда после ужина они с супругом уединились в кабинете.

– Дорогая Рози…

«Дорогая Рози!

Как ты? Надеюсь, что ты поживаешь хорошо и всё у тебя идёт так, как ты того и хотела. Его Светлость не обижает тебя? Думаю, что нет, иначе ты бы уже написала мне об этом, ведь так? Ты ведь меня не забыла, правда?

Рози, я так по тебе скучаю! Если бы ты только знала, насколько без тебя здесь стало уныло! Меня постоянно заставляют совершенствовать манеры, читать нудные книги и прочее, прочее, прочее. Я прекрасно помню, как и над тобою измывались точно так же. Мне так стыдно, что я тогда не понимала, как тебе тяжело.

А ещё ко мне приставили новую гувернантку. До чего же она препротивная! Лучше бы меня отправили в пансион, право слово! Помнишь мисс Денверс? Ту, что с веснушчатым лицом и скверным характером. Ты должна её помнить, она ещё наступила на подол твоего платья, оторвав кружево, и сделала вид, что ничего не случилось. Так вот, даже она в пансион отправилась, а мне новую надзирательницу нашли! Честно тебе скажу, мисс Уилкс была намного приятнее, зря я её бранила.

Прости, Рози, я тебя, должно быть, утомила своими жалобами, но мне, кроме тебя, больше некому рассказать. Папа стал совсем строгим. Говорит, что я должна выйти так же удачно замуж, как и ты. Хотя сегодня, когда я тебе пишу, он сам на себя не похож: бледный, смотрит так, будто ничего вокруг не замечает, не отругал меня за то, что я не переменила утреннее платье. Но оно и понятно, потому что…

Да-да, самое главное, моя милая Рози, я приберегла напоследок.

Есть и приятная новость. Да простит меня Господь, что я считаю её приятной, но не могу ничего с собой поделать. Возможно, гореть мне за это в аду, как говорит пастор Хиггинс, но тут уж я не могу себя пересилить. И думаю, что ты меня поймёшь, потому что эта злобная Хитклиф и тебе изрядно попортила крови.

Вчера она умерла. И в таких муках, будто ей наконец воздалось за её чёрную душу! Слышала бы ты, как она кричала! Мне было так страшно! Это был какой-то нечеловеческий крик, скорее даже рёв. Меня к ней в комнату не пустили, да я и не рвалась, но от слуг я слышала, что вся её простынь была в крови и какой-то жуткой зловонной желчи. И знаешь, папа всё то время, пока Хитклиф умирала, держал её за руку и не отходил ни на минуту. А что же мама? Разве она не заслужила такого отношения? Что же сделала эта старуха, что так привязала его к себе?

В любом случае, Хиггинс мертва, и я очень надеюсь, что она в аду! И да, мне нисколечко не стыдно! Папа, правда, считает, что раз она так помучилась перед смертью, то всенепременно попадёт в рай, минуя чистилище. Я его мнение не разделяю, но он меня и не спрашивал.

Что ж, дорогая Рози, других новостей, хороших или плохих, у меня нет, засим и заканчиваю. Не забывай меня, пожалуйста. Буду рада любой весточке от тебя.

С нежностью,

твоя любящая кузина Вайолет»

– Кто бы мог подумать!.. – протянула Розамунд, откладывая письмо в сторонку. Себе же графиня пообещала, что обязательно напишет кузине, как только придёт в себя после новостей.

Рано утром следующего дня босоногий мальчишка принёс записку от викария, где было сказано, что он ожидает лорда и леди Эррингтон к обеду.

Рано поутру Майкл проснулся от того, что за окном резко прогремел гром, да так сильно, что и Розамунд тоже подхватилась.

– Что? Что такое? – не сразу поняв, где она и что происходит, зачастила она.

– Ш-ш… Всё хорошо, любовь моя, – граф привлёк её к себе и поцеловал в макушку. – Всего лишь началась гроза.

– Только этого не хватало, – пробормотала Розамунд, успокаиваясь. Она доверчиво прижалась к мужу, и вместе они удобно устроились на подушках. Вставать ещё было слишком рано, так почему бы и не понежиться подольше в объятиях друг друга. – Нам ещё к пастору Сэмюелю ехать… А что, если дорогу развезёт?

– Мы что-нибудь обязательно придумаем, дорогая! Если что, я тебя отнесу на руках. Возьмём большой зонт, ты будешь держать его над нами, а я буду тебя нести. Как тебе такая идея?

– Возмутительно и неприлично! Мне нравится.

Гроза закончилась почти так же быстро, как и началась. Воздух в округе наполнился свежестью, и в него тонкой ноткой вклинился аромат садовых цветов – по красоте своей они нисколько не уступали оранжерейным, зато не были столь прихотливы в уходе. Наплевав на то, что ей так долго внушала строгая гувернантка, Розамунд, надев сапожки, чтобы не замочить ноги в не успевшей высохнуть после дождя траве, самолично отправилась в сад, чтобы собрать букет. Впоследствии он очутился в столовой в центре стола, радуя глаз и хозяев, и стоявших вдоль стены лакеев.

– У тебя отличный вкус, дорогая, – похвалил её граф. – Цвета, формы, запахи подобраны превосходно. Одним словом, гармония.

– Я доверилась чутью, – улыбнулась Розамунд, отрезая небольшой кусочек мясного пирога с морковью.