Он перевёл взгляд на другое окно, подальше от себя, затем вернулся к первому. Розамунд принялась крутить между пальцев кисточку на подушке и еле заметно, но очень быстро стучать носком туфли по полу кареты.

– И я такое подписал? – по-прежнему не глядя на Розамунд, уточнил граф.

– Да, милорд.

– Ну и дурак же я... был.

Она не знала, как отнестись к его словам. Как так могло случиться, что он поставил подпись даже не читая документ?! Розамунд вчитывалась в каждую букву, уточняла что-то у дяди, у представителя графа. Да она наизусть весь договор выучила! Разве можно так безответственно относиться к столь важным вещам?! Если это семейное, тогда неудивительно, что предки оставили его совсем без денег!

– Милорд, я всё же настаиваю, чтобы вы соблюдали условия договора.

Он наконец посмотрел прямо на неё, но Розамунд подумала, что лучше бы он этого не делал. Что-то во всём его облике заставляло её опасаться его. Не то чтобы у неё был большой опыт в общении с мужчинами, но такого, как её собственный муж, она ещё не встречала.

– Чтобы их соблюдать, я же должен их знать, так?

– Конечно! И основные я уже вам озвучила. И, если позволите, я озвучу вам и все остальные.

– Почему бы и нет, – снова пожал плечами он, – ехать ещё долго, а к себе ты не подпускаешь, нужно же чем-то заняться. Поэтому, моя дорогая супруга, я вас внимательно слушаю.

Краснеть постепенно входило в привычку Розамунд. Откашлявшись, она безошибочно из памяти зачитала графу договор, который ему, к слову, явно не нравился, однако он ни разу её не прервал и дослушал до самого конца, когда голос её немного охрип.

– Что ж, я всё понял, – кивнул граф. – Раз уж его подписал… я, то мне и соблюдать. Могу я только кое-что спросить?

– Разумеется, милорд! – Воодушевившись тем, что он не стал возражать, она аж подпрыгнула на сидении.

– А что, если ты сама захочешь нарушить договор? – Вкрадчивый голос графа напомнил мурчание сытого кота, сам же он чуть подался вперёд. – Если ты сама захочешь, чтобы я…

– Я не захочу! – Отшатнулась Розамунд, подушка, которую она держала в руках, выпала и приземлилась у графского сапога.

– И всё же…

– Хорошо! – не выдержала она. – Но только если я сама захочу!

В том, что этого никогда не произойдёт, она нисколько не сомневалась.

– Договорились, моя дорогая. – На лице графа появилась улыбка ребёнка, стащившего на кухне пирожок с малиновым вареньем.

И Розамунд поняла, что она просчиталась. Не следовало ей так просто соглашаться на его предложение. Однако не менее, чем договор, сейчас её беспокоил ещё один вопрос. Как леди она не могла сама предложить остановить карету, чтобы отлучиться ненадолго, а муж как будто не испытывал никаких неудобств.

И вот когда она уже не могла больше терпеть, кучер натянул поводья, сказал своё требовательное «стоять», и они остановились. За переживаниями Розамунд не заметила, что они въехали в какое-то селение, и сейчас они явно находились у постоялого двора – слышались характерные звуки.

Розамунд не ошиблась: когда лакей открыл для них дверь, она убедилась воочию. Супруг вышел первым, а потом помог и ей. Помимо дворовых и не самых приятных запахов, откуда-то доносились и ароматы готовящегося ужина.

Она успела позабыть, что за весь день, кроме припрятанной краюхи не очень свежего хлеба, ничего и не ела. Пока граф распоряжался насчёт лошадей и слуг, Розамунд подошла к дородной женщине с лоснящимися на солнце щеками и добрым взглядом.

– Будьте любезны... – начала разговор Розамунд, и голос зазвучал тихо-тихо. – А где здесь у вас...отхожее место?

– А? – гаркнула она. – Говорите в левое ухо, леди. Этим я не слышу.

Розамунд снова пришлось пройти эту пытку, но в итоге она добилась своего.

– Нужник, что ль? Так для господ вон за тем углом и налево. Сами найдёте аль с вами пойти?

И хотелось бы показать, что она вполне самостоятельная и ни в чьей помощи не нуждается, но, пожалуй, не в этот раз.

– Проводите меня, пожалуйста.

– А?

Она снова была вынуждена повысить голос:

– Проводите меня, пожалуйста!

– А, идёмте, леди за мной. Платьюшко только своё красивое поднимите, а то в дерьмеце измажете.

Розамунд сейчас меньше всего волновало, что её платье может испачкаться, всё равно скоро переоденется в дорожное, в пока, главное, не лопнуть.

Женщина, назвавшаяся Дорой, подождала, пока леди сделает свои дела, и провела её другой дорогой к чёрному входу – так было быстрее попасть к лестнице, ведущей к комнатам, в одной из которых уже должны были разместить багаж графа и графини Эррингтон.

– Одной? – Розамунд замерла на лестнице и обернулась, чтобы встретиться взглядом с Дорой. – Как – одной?

– А как же? – искренне удивилась та. – Вы ж молодожёны!

Возразить Розамунд было нечего.

Всё так же стоя на ступеньках, Розамунд не могла заставить себя сделать шаг вперёд. Назад – пожалуйста, хоть сейчас, но путь обратно заграждала собою весьма и весьма пышная служанка.

– А Его Светлость уже там? – Голос Розамунд прозвучал выше, чем она рассчитывала.

– Леди, чего это вы? – округлила глаза Дора. – Я ж с вами у нужника была! Откуда ж мне знать?

Если бы рядом с ними сейчас кто-нибудь находился, новоиспечённая графиня непременно грохнулась бы в обморок. Разве можно такое вслух произносить, да ещё так громко?! Вот вниз по лестнице и покатилась бы, оставив графа Эррингтона богатым вдовцом. Главное, не подавать ему такую идею.

– Я поняла, Дора, спасибо.

Они смотрели друг на друга, и ни одна из них не двигалась. Долго так продолжаться не могло, поэтому Розамунд, вздохнув, снова приподняла юбки, чтобы на них не наступить, и всё же преодолела последние ступеньки. На втором этаже она замерла, потому как не знала, какую из четырёх комнат отвели графу… и графине Эррингтон.

– Дора? – Она повернулась к ней.

– А?

Кричать не было никакого желания, поэтому Розамунд подошла к служанке с той стороны, с которой находилось здоровое ухо.

– Какая из комнат… наша?

– А! – расплылась в улыбке Дора, показывая равномерно гнилые зубы. – Так это… – Она призадумалась и начала перечислять: – Тут у нас эти, с двумя дитями. Ага. Из этой исправник три дня уже не выходит…

– Как – не выходит? – ахнула Розамунд. – Может, он умер?

– Та не!.. – отмахнулась служанка и хихикнула. – Я еду ему ношу каждый день. Не помер пока. Только, леди, я вам так скажу, пить столько будет – скоро помрёт. Как мой Джон, он совсем не просыхал.

– Соболезную.

– Чего это? – удивилась Дора.

– Так ведь… муж умер.

– Чего это он умер? Живёхонький! Пить только не может – к старухе его одной отвела, тут недалече. Пошептала она чуток, травками какими-то напоила, так он теперь и нюхать не может, не то что пить! Вы это… – Она придвинулась к Розамунд поближе и поманила ту согнуться, обдав её при этом зловонным дыханием. – Ежели чего… Ежели и ваш муж пить будет или буянить, вы мне скажите. Я и вам травок дам.

Розамунд всеми силами старалась не морщиться. Пусть она и не считала себя неженкой и не хваталась всякий раз за надушенный платочек, когда чувствовала неприятный запах, но рот Доры по силе зловония мог бы посоперничать с тем же отхожим местом, где они недавно побывали.

– Буду иметь в виду, – сказала графиня – пора бы привыкать к новому статусу – и отодвинулась. – И всё же какая из двух оставшихся комнат наша?

– Так… – начала вспоминать служанка. – Последняя, леди! Я вам ещё нужна?

– Нет, спасибо. Благодарю за помощь.

Дора широко заулыбалась, но уходить не торопилась.

– Что-то не так?

– Леди, а кто ж так благодарит? – Она протянула к ней руку и несколько раз сжала и разжала пальцы, показывая, что туда нужно что-то положить.

– Деньги! – догадалась Розамунд. Она не в первый раз останавливалась на постоялом дворе, но всеми вопросами всегда заведовал дядюшка Мортимер. Ныне же все финансы и связанные с ними заботы перешли к её супругу. – Обратитесь к моему мужу. Деньги у него.