Розамунд и не предполагала, что может столько съесть, но устоять перед стряпнёй Милдред не смогла. И дело было даже не в самой еде, а в том, как почтительно к ней относился граф, с каким восторгом он рассказывал о блюдах и как радовался, когда она, Розамунд, по достоинству их оценивала, наслаждаясь каждым кусочком.

– Благодарю вас, милорд, – сказала она, когда он, подав руку, помог ей встать. – Даже не знаю, как вам выразить свою признательность.

– И не нужно, – улыбнулся он, от нежности в его глазах сердце её застучало быстрее, а дыхание перехватило. – Но кое о чём я бы тебя всё же попросил.

– Я вас слушаю, милорд, – кивнула Розамунд, стараясь сосредоточиться на его словах, но выходило плохо, потому что он так и не отпустил её ладонь.

– Ты не могла бы… – граф, глядя ей в глаза, чуть склонился и поднёс её руку к губам и прижался к ней трепетным поцелуем. Только сейчас Розамунд поняла, что до этой секунды её сердце вовсе не стучало быстро, и только когда губы мужа коснулись её кожи, оно по-настоящему пустилось в пляс. – …называть меня по имени?

Она сглотнула, не в силах отвести взгляд, заворожённая его невероятными сапфировыми глазами.

– Я постараюсь, милорд.

– Майкл.

– Майкл…

Ещё несколько дней Розамунд занимала спальню графа, но тот нисколько и не возражал. Будь его воля, он навсегда поселил бы супругу в ней, а от смежной потерял бы ключи. Однако Розамунд, как только поняла, что чувствует себя совершенно здоровой, сообщила, что готова вернуться к себе, а заодно уточнила, когда же всё-таки завершится ремонт в её крыле.

– Точно не знаю, – нахмурился граф. – Майлз говорит, что ещё месяца два точно.

– Не так уж плохо, – отозвалась она, успевшая познакомиться с молодым секретарём, тот произвёл на её весьма приятное впечатление. Изначально обещали три месяца.

– Ещё как плохо! – возразил он. – Я слышал, ремонты никогда не заканчиваются. Кажется, меня обманули.

Розамунд не была уверена, шутит ли муж или и вправду так считает, но на всякий случай вежливо улыбнулась. Если уж совсем начистоту, за последние дни она привыкла к постоянному присутствию мужа. Даже если его не было в комнате, мысли всё равно постоянно возвращались к нему. Всё больше и больше Розамунд убеждалась в том, что ей повезло выйти замуж именно за него. И пусть он не читал брачный договор, перед тем как на ней жениться, но не стал отказываться от его соблюдения, когда она его ему зачитала. Но каким-то образом графу удалось стать к ней ближе. Ближе не телом, а именно душой. Хотя, признаться, её тело на него всё же откликалось, как бы она ни убеждала себя в обратном.

Рядом с Майклом Розамунд не ощущала той неловкости, как с теми джентльменами, что сватались к ней, позарившись на богатства её семьи. Они фонтанировали комплиментами, уверяли, что будут ценить её и оберегать, но верилось им с трудом, а точнее, не верилось совсем. Любви Розамунд не желала, всё, что ей было нужно – покой и уединение вдали ото всех, в том числе и от светского общества, куда так старательно запихивал её дядюшка Мортимер.

Кстати о последнем… Дядюшка очень долго не желал соглашаться на то, чтобы внести в договор её условия о хоть какой, но независимости. Однако ему пришлось смириться, потому что иначе племянница ни за что не согласилась бы на брак с кем бы то ни было. Но как выяснилось, желающих жениться на ней на таких условиях отыскалось предостаточно. Тут уж Розамунд позволила дяде Мортимеру самому выбирать того, кто покажется ему привлекательнее по статусу. Так в её жизни и появился Майкл Шердан, граф Эррингтон.

И теперь он вместе с ней сидел за сервировочным столиком и пил чай из тончайшего фарфора. Розамунд с любопытством наблюдала за мужем, её поражало, как он в открытую радуется мелочам, будто ребёнок, не запуганный светскими условностями. Оттенки еды, запахи, цвета – всё приводило его в восторг.

– Надо Милли попросить, чтобы она ещё такого печенья испекла, – заметил граф, отправляя в рот очередной кусочек, так и таявший на языке.

И снова это «попросить», а не «приказать», Может быть, Розамунд неправильно обучали и аристократы вовсе не такие, как ей описывали? Нет… Те, что ей довелось повстречать, как раз таковыми и являлись. Его Светлость же… Нет, Майкл ни на кого не был похож. И с ним Розамунд будто и сама становилась легче, свободнее…

– Да, было бы неплохо.

– А ты пробовала вот эти, с яблочным джемом?

– Нет ещё. Я… – Она осеклась, потому что Майкл разломил одно печенье пополам и протянул его ей, но не в руку, а поднёс к самым губам. И ей бы возмутиться, отказаться, отчитать за вольность, но… И снова это «но»… Не отрывая глаз от его, Розамунд медленно разомкнула губы, чуть подалась вперёд и забрала угощение, легонько коснувшись его пальцев языком.

Майкл моргнул и замер, рука его так и повисла в воздухе. Щёки Розамунд заалели, она опустила взгляд и, прожевав печенье, запила его большим глотком остывающего чая.

– И правда вкусно… – Голос её внезапно охрип, она тихонько прокашлялась и отпила ещё немного чаю.

Обычно словоохотливый граф сейчас только кивнул, взгляд его не отрывался от её губ, но хотя бы рука вернулась на место к чашке.

Какое-то время они провели в молчании, был слышан лишь звон дотрагивающихся друг до друга чашек и блюдец и тихий хруст печенья.

– Я приглашаю тебя на прогулку, – наконец сказал Майкл.

– На прогулку? Сейчас? – Розамунд оглянулась на окно, уже начинало темнеть, давно прошло время ужина, да и вечернего чая – тоже, но граф явно не придерживался обычаев, и она его в этом поддержала.

– Нет, не сейчас. – Во взгляде его появилась узнаваемая хитринка. – Ночью. А точнее, после полуночи.

– Ночью? – одними губами произнесла она, предложение мужа у неё в голове не укладывалось. Ночная прогулка? Он не шутит?

– Именно так, дорогая, – подтвердил он. – Только оденься потеплее, я не хочу, чтобы ты заболела.

– Я ещё не согласилась, – напомнила ему Розамунд, хотя сама вдруг поняла, что совсем не против маленького приключения.

– Так соглашайся! Я хочу показать тебе оранжерею именно ночью. Есть в ней что-то такое волнующее! – И вновь невозможные сапфировые глаза словно подсветились изнутри. Розамунд почти привыкла к их необычности. Да и что такого? У каждого есть своя особенность, вот графу, например, достался поразительный яркий и одновременно глубокий оттенок синевы. У неё же, в свою очередь, есть родимое пятно под левой лопаткой, напоминающее пляшущие языки пламени. Так чему удивляться? – Тебе понравится, я обещаю!

И Розамунд сдалась.

– Ну раз вы обещаете…

– Ты не пожалеешь! – засиял он.

Розамунд опустила глаза и вновь пригубила чаю, смотреть на ликующего мужа сейчас было выше её сил.

После чаепития Майкл пообещал возвратиться за ней после полуночи. В последнюю секунду Розамунд хотела было отказаться, но что-то её остановило.

О ночной прогулке она решила Мэри не рассказывать, чтобы та не волновалась. Конечно же, графиня и вовсе не должна была отчитываться перед прислугой, но у них с горничной сложились не просто доверительные, но даже в какой-то мере дружеские отношения. Отчего-то Мэри невзлюбила графа, и Розамунд всё никак не могла понять почему. Хозяин он нестрогий, жалованье платит исправно – а точнее, его секретарь занимается всеми денежными делами, – никого не гоняет, да и к жене своей, то бишь к ней, Розамунд, относится с уважением. Что же тогда не так? На прямой вопрос Мэри не ответила, убеждая хозяйку, что той почудилось. Что ж, возможно.

В десять горничная пожелала госпоже спокойной ночи и ушла в комнату для служанок, где ей выделили кровать и небольшой шкафчик. Мэри новым местом осталась очень довольна – в доме Дарвудов ей приходилось тесниться с остальными, здесь же можно было не беспокоиться о том, что ночью кто-то тебя заденет или – случалось и такое – наступит на тебя.

Розамунд в ответ пожелала ей сладких снов, сама же понимала, что хоть и могла бы немного вздремнуть перед прогулкой, уснуть всё равно не получится. Чем себя занять, она не знала. Жечь свечи, чтобы почитать, не хотелось – всё равно не удастся сосредоточиться. Просто лежать или сидеть не давало волнение, и Розамунд принялась ходить по комнате, стараясь при этом не шуметь. Впрочем, мягкий ковёр скрадывал любые шаги. Когда надоело нарезать круги, она подошла к окну и осторожно отодвинула штору, чтобы полюбоваться ночным небом, а оно сегодня выдалось бриллиантово-звёздным, как если бы хотело похвастаться лучшими драгоценностями сразу. Ни единого облачка, скрывавшего небесную красоту!