– Что? Что случилось? – всполошился Майкл.

– Ничего… Просто…

– Не приставайте к леди, Ваша Светлость, – пожурил его викарий. – Ей и так за сегодня пришлось многое пережить. И... предстоит ещё… Хотя я слишком тороплюсь, – заключил он. А затем, не удержавшись, хохотнул: – И я ещё думал, что устал и мне пора на покой! Давненько мне не было так весело!

Взгляды графа и графини встретились.

– Я сам мало что знаю, – оправдывался Майкл.

– А я вообще ничего.

– Милорд, миледи, – обратился к ним Сэмюель. – Предлагаю нам с вами отправиться ко мне, а нашего, простите, вашего кучера послать к констеблю. Надо же сообщить, что преступник сбежал!

На том и порешили. Когда карета подъехала к дому викария, дождь почти прекратился, впрочем, здесь он скорее нанёс визит вежливости, лишь немного намочив землю, нежели как следует прошёлся по владениям пастора Сэмюеля.

– Через три часа мы с Её Светлостью ждём тебя, – сказал кучеру Майкл, подученный викарием.

– Слушаюсь, Ваша Светлость!

Пока муж отдавал распоряжения, Розамунд осматривалась, удивляясь отнюдь не скромному жилищу местного викария, что совсем не вязалось с её представлениями о подобных местах. В приходе, к которому относился дом Дарвудов, у викария тоже имелся свой дом, но он был раза в три меньше и уж точно не напоминал жильё пусть и не слишком родовитого, но аристократа. Но тут стоит отметить, что о пасторе Сэмюеле она всё равно почти ничего не знала. И не была уверена, действительно ли хочет знать.

Нет, пожалуй, всё-таки хочет, иначе отказалась бы сюда ехать и попросила бы, чтобы её отвезли в Эррингтон-парк, а уже оттуда, наверное, сбежала бы к дядюшке…

«Что за глупости! – укорила Розамунд себя. – Только этого мне не хватало!»

А тем временем, пока она размышляла, Майкл и пастор Сэмюель о чём-то переговаривались, но слова их до неё не доносились – ветер дул в другую сторону. Мужчины явно спорили, и на лице мужа Розамунд заметила отчаяние. Но почему? Это из-за мистера Атткинсона? Со всем остальным он уже, казалось бы, справился. А если не секретарь, то тогда что? Насколько она успела изучить мужа, так сильно его волновала только она, Розамунд.

Неужели ей грозила ещё какая-то опасность? Если так, она хотела бы знать, к чему готовиться. И уж точно не собиралась прятаться – хватит с неё!

Викарий похлопал графа по плечу и кивком указал на дом, Майкл же вздохнул, прикрыл на несколько секунд глаза, словно собираясь с духом, и кивнул. Пастер Сэмюель просиял и с радостью потёр бы ладоши, но одна из рук была занята тем, что осталось от мистера Атткинса.

– Миледи, не знаю, как вы, – викарий, довольно, будто только что услышал наиприятнейшую для себя весть, улыбнулся и подошёл к графине, – а я ужасно проголодался. Вся эта, гм, особая работа постоянно вызывает у меня повышенный аппетит!

Розамунд нахмурилась, когда он произнёс «особая работа», но пока воздержалась задавать вопросы. Она предпочла бы, чтобы ей всё рассказали по порядку, а не выдавали сведения по крупице, а уже потом, если от неё утаят нечто важное, и приступить к расспросам. В любом случае, сегодня она должна всё выяснить.

– Я не голодна, но от чаю бы не отказалась. Майкл?

– Да, дорогая? – отозвался он, хотя мыслями однозначно был где-то далеко.

– Всё в порядке? – Розамунд склонила голову чуть набок и внимательно вгляделась в лицо мужа. Его сапфировые глаза лихорадочно блестели, а кожа пошла нездоровыми красными пятнами. – Ты не заболел?

– Нет, дорогая, я не болен, – слабо улыбнулся он, взял её ладонь и, нисколько не смущаясь пастора, поцеловал кончики её пальцев, а потом легонько их сжал и с видимым нежеланием отпустил. – Просто… Просто мне нужно тебе кое-что рассказать. И я надеюсь, что ты меня не возненавидишь.

– Возненавидеть тебя? – Глаза Розамунд округлились, ей в голову приходили разные мысли, но ни одна из них не приносила объяснения, за что его можно ненавидеть. Из недостатков у него была лишь тяга к транжирству, а с чрезмерным расточительством бывшая мисс Дарвуд уж точно могла справиться.

– Так-так! Что-то вы торопитесь! – Викарий привлёк их внимание к себе, потрясая перед ними кульком с прахом. – Такие разговоры здесь лучше не вести, иногда сюда заходят прихожане, а нам лишние уши точно ни к чему. Давайте-ка мы с вами зайдём в дом, я заварю чаю, мы съедим немного моего печенья… Его Светлость не рассказывал вам, миледи, какое вкусное печенье я пеку?

– Не успел, – пробормотал граф, – не до того было.

– Вы печёте печенье? – воскликнула графиня. Самой же ей показалось, что новость о том, что пастор Сэмюель любит постоять у печи, поразила её едва ли не больше, чем всё остальное, случившееся за день.

– Ещё какое! – Викарий весь раздулся от гордости. – Не говорите миссис Гастингс, но в том, что касается печенья, ей со мной не тягаться.

Так за разговорами о еде и хорошем чае они и вошли в дом. И графиня вновь подивилась богатому и добротному убранству. Кто бы мог подумать, что служители Господни живут в подобной роскоши. Правда, дело по-видимому было в самом пасторе Сэмюеле.

Как и обещал, он напоил графскую чету превосходным чаем и угостил их печеньем, к которому, к слову, граф едва притронулся.

– Ну что ж! – сытым котом улыбнулся викарий. – Теперь можно и поговорить.

«Наконец-то!» – подумала Розамунд, но вслух ничего не сказала, а лишь кивнула. Майкл же совсем сник, и она никак не могла отделаться от мысли, что в том, пусть и частично, но есть и её вина. Только пока непонятно какая.

– Начнём с простого! – хмыкнул викарий. – Миледи, какого цвета у Его Светлости глаза?

– Глаза? Синие.

– А вот и нет! – Улыбка пастора стала шире. – Гляньте ещё раз.

Розамунд послушно посмотрела на мужа, и он ответил ей тоскливым, затравленным взглядом.

– Синие. Никаких сомнений. Почему вы спрашиваете?

– Вообще-то, у него карие глаза, а не синие, миледи, – усмехнулся Сэмюель.

– Что? – опешила графиня. Она чем угодно могла бы поклясться, что у её мужа самые удивительные в мире глаза цвета настоящего сапфира. – Майкл? Что всё это значит?

– Я… – начал было он растерянно. Но вдруг он мотнул головой, выдохнул и заговорил с отчаянной уверенностью, на которую способны только те, кто понимает, что им больше нечего терять: – Я не Майкл Шердан.

– Что? – вырвалось у Розамунд.

– Я вообще не человек.

– П-погоди… Что? – Розамунд мотнула головой. Послышалось, ведь так? Майкл же не мог такого сказать, да? Или он так глупо пошутил?

Но он упрямо повторил:

– Я не человек.

Розамунд прикрыла глаза, подняла руки к вискам и принялась их массировать. Экономка дядюшки Мортимера частенько так делала, когда её доканывали головные боли. То есть почти всё время.

– Я ничего не понимаю… – пробормотала графиня, снова открывая глаза и отнимая руки от висков.

– Это потому что мы ещё ничего не объяснили! – хихикнул пастор и тут же кашлянул, чтобы скрыть чрезмерное веселье. В конце концов, здесь сейчас важные вещи решаются, а он тут развлекаться вздумал. Хотя что тут поделаешь – его и вправду впервые за последние несколько лет покинула, казалось бы, непрекращающаяся скука.

– Майкл… – Не обращая внимания на викария, Розамунд смотрела только на мужа и никак не могла осознать, что происходит. Не человек? Его глаза на самом деле карие, а не сапфирово-синие? Что за глупости! – Пожалуйста, – её голос дрогнул, – объясни, что ты имеешь в виду?

Граф достал из кармана носовой платок, с которым никогда не расставался, и показал жене.

– Помнишь его?

– Конечно! Я же сама вышивала.

– Надеюсь, ты меня не испугаешься…

«Ой, да сколько ж можно тянуть! – заныл про себя Сэмюель, однако не произнёс ни звука и старался не подавать виду, что его снедает нетерпение. – Да что ж ты такой медленный! У нас ещё столько дел! Столько дел!»

– Я тебя не боюсь, – медленно произнесла Розамунд, прислушиваясь к себе. Да, то, что сейчас происходило, мягко говоря, удивляло её, но уж точно никакого отношения к страху не имело.