– Милорд, – первым заговорил викарий, – вы же заедете ко мне перед похоронами, чтобы… чтобы обговорить все вопросы?

– Конечно, Сэм, – медленно кивнул Майкл. – Только отведу Её Светлость в её покои, и вернусь к вам. Поедем вместе.

Сапфиры и рубины ещё раз сверкнули друг на друга, и их обладатели разошлись.

На время.

Как и говорил викарию, Майкл отвёл жену в графскую спальню, пока так и остававшуюся во владении графини.

– Может, всё-таки побыть ещё с тобой? – уточнил граф, с сомнением глядя на чересчур бледное лицо своей Розы.

– Нет-нет, поезжай, – слабо улыбнулась ему супруга, но на большее она сейчас способна не была. – Мэри похоронить нужно как можно скорее. Ей и так досталось при жизни, так хоть похороним её по-человечески.

– Как скажешь, дорогая. Я позову к тебе Долли, – наконец решил граф. Сердце его было не на месте от беспокойства, но волновался он отнюдь не за себя, хоть ему и предстояла встреча с пастором Сэмюелем, сумевшим разглядеть в нём истинную сущность. Впрочем, викарий и сам был совсем не прост.

– Хорошо, Майкл, – на сей раз улыбка Розамунд получилась чуточку веселее, – Долли мне точно не даст погрузиться в грусть.

– Уж я на это надеюсь!

Граф запечатлел на лбу жены лёгкий поцелуй, погладил её по щеке и вышел, не забыв перед этим дёрнуть за шнур, вызывая горничную. Как только за мужем закрылась дверь, Розамунд рухнула в кресло и закрыла глаза, радуясь, что смогла продержаться так долго. Майкл, такой заботливый и нежный… Заставлять его беспокоиться ей совсем не доставляло удовольствия.

Вскоре пришла Долли. Видимо, долго грустить она не умела, поэтому сходу озарила графскую спальню весёлой улыбкой.

– Ваша Светлость, а что это вы тут? Давайте я вам чайку сладенького принесу, а? Щёчки ваши белые-белые стали! Ну куда ж это годится! Значит так, Ваша Светлость! Я мигом на кухню и обратно, а потом мы с вами в саду погуляем.

– Долли, не хочу… – Розамунд еле приоткрыла глаза, её морило в сон, и она ему почти сдалась.

– Ваша Светлость! Ну пожалейте ж вы меня! – Горничная упёрла руки в бока. – Что я Его Светлости скажу? Он мне за вами приглядывать велел, не давать скучать, а вы тут совсем раскисли! – Она вздохнула и заговорила тише: – Понимаю я вас, миледи. Я тоже к людям привязываюсь… И к вам я уже привязалась. Думаю, Мэри ваша вас очень любила. И мне правда очень жаль. И вас, и её. А ещё я думаю, что она бы очень расстроилась, если бы увидела вас такой.

Розамунд вдруг стало совестно. Ей казалось, что устами Долли сейчас с ней говорила Мэри. Графиня выпрямилась в кресле, положила руки на колени, склонила голову набок и промолвила:

– Неси чай, Долли.

– И булочки? – просияла та.

– И булочки.

Подкрепившись, Розамунд почувствовала, что набралась достаточно сил, чтобы выбраться на свежий воздух. Тем более, что сад она пока так и не осмотрела. Вместе с ней пошла и Долли, на сегодня миссис Гофорд освободила её от остальных обязанностей – здоровье и душевной равновесие госпожи прежде всего.

Погода стояла чудесная, не было и намёка на то, что она собиралась испортиться. Долли развлекала хозяйку рассказами о своих знакомых, о гостях благородных кровей, раньше частенько заглядывавших в Эррингтон-парк.

– Ой, кто у нас тут только не бывал! – вспоминала Долли, идя рядом, но всё-таки немного позади графини, чтобы не нарушать порядок. – Месяцами могли гостить! Миссис Гофорд, – хихикнула она, – с каждым визитом получала по седому волоску – столько посуды перебили! И мистер Смит, он ещё до мистера Атткинса был, за голову постоянно хватался. Это ж такую ораву прокормить! – Долли чуть понизила голос: – И серебро тогда тоже бывало пропадало, а на нас думали. – Она снова заговорила громче: – А уже несколько месяцев, как у нас тишина. Но оно и понятно, сейчас самый сезон, все в Лондоне сидят, но всё равно не привыкли мы, что никто не приезжает.

Слушая Долли, Розамунд призадумалась. С ней всё и так ясно – она изначально поставила условие, что светский образ жизни вести не намерена, что и было прописано в договоре. Но Майкла она нисколько не принуждала тоже стать затворником. Да и Долли говорит, что гости перестали приезжать несколько месяцев назад. А значит, он переменился ещё до их свадьбы и Розамунд здесь совершенно не при чём.

Но с чего такие перемены? Спросить бы у самого Майкла, но не хотелось затрагивать тему, которая, возможно слишком болезненна для него. Во всяком случае, Розамунд так казалось.

– Долли скажи, а ты не знаешь, почему Его Светлость перестал звать гостей?

– Почему? – призадумалась горничная, а затем покачала головой. – Да кто ж его разберёт.

– Ты же всё знаешь, – усмехнулась графиня, стараясь скрыть разочарование.

– Видать, не всё, – со вздохом признала Долли. – Помнится мне, захворал он вроде. А как в себя пришёл, так каким-то другим сделался. И знаете, Ваша Светлость, чуется мне, что повезло вам, что он вам таким и встретился. Душевный он стал. Раньше и слова доброго от него не дождёшься, он нас, слуг, вообще не замечал. А теперь вы сами видите, какой он! – В глазах горничной явственно читалось восхищение. – Хороший он у вас, Ваша Светлость!

Розамунд зарделась и, улыбаясь, посмотрела себе под ноги. Что бы с Майклом ни произошло, когда они не были знакомы, она была тому рада. Он нравился ей таким, какой он есть именно сейчас.

– В одном только он не изменился! – хохотнула Долли.

– О чём ты?

– Да вы на мистера Атткинса посмотрите! Что старый секретарь, что этот – все стонут. Транжира наш хозяин!

С последним заявлением Розамунд спорить не посмела.

После освежающей прогулки графиня пообедала, а затем отправилась в библиотеку, чтобы скрасить время, пока не вернётся муж. Она настолько углубилась в чтение, что вздрогнула и округлила глаза, когда рядом упала книга. Розамунд задрала голову и встретилась с немигающими глазами, прятавшимися за стёклами очков.

– А, мистер Атткинс, это вы! – с облегчением выдохнула.

– Я вас напугал, Ваша Светлость? Прошу меня простить.

– Ничего, это я задумалась. Не ожидала здесь никого увидеть, – пояснила она.

– И снова прошу меня простить. – Секретарь поклонился и поправил очки. – Его Светлость разрешает мне брать здесь книги.

– Так не обращайте на меня внимания, продолжайте, – Розамунд с теплотой улыбнулась такому же книголюбу, как она. – Берите всё, что вам нравится. Его Светлость возражать не будет. Но вы это и сами знаете.

– Благодарю вас, миледи. Я вам не помешаю.

Пастор Сэмюель возвращался в церковь с непривычным для него удобством: в графской карете. Не карета, а настоящая детская колыбель, так и хотелось провалиться в сладкий сон от мерного убаюкивающего качания. И только присутствие графа Эррингтона не позволяло викарию прикорнуть. К тому же с его стороны было бы глупейшей ошибкой расслабиться, а значит, стать уязвимым перед тем, кто не совсем человек. Или совсем не человек – тут ещё следовало разобраться.

– Да не съем я вас, – хмыкнул Майкл, чувствовавший себя не в своей тарелке под изучающим взглядом спутника.

– Нисколько не сомневаюсь, – ответствовал тот и промокнул слезившиеся глаза носовым платком, на нём остались крошечные капельки крови. – Я жилистый и невкусный. Зачем вам есть жилистого и невкусного старика?

– Я не ем людей! – возмутился граф, всем своим видом показывая, насколько он разъярён.

– Вообще? – Викарий подслеповато прищурился. Сейчас, когда он перестал использовать особый взгляд, прежнее, соответствующее возрасту зрение к нему вернулось и напомнило, что он не так уж бодр и молод, как хотелось бы.

– Вообще.

– Совсем-совсем?

– Совсем-совсем.

– То есть вообще никогда? И желания такого не возникает?

– Я же сказал! – взорвался Майкл.

– Что ж, одной заботой меньше. – Викария нисколько не обеспокоила вспышка графа. Казалось, он и вовсе её не заметил, полностью погрузившись в созерцание своих давно пожелтевших и ставших исключительно твёрдыми ногтей. Они – именно в таком состоянии – не раз его выручали. – Ваша Светлость?