Голова Розамунд покоилась на груди мужа, он обнимал одной рукой жену за плечи, а другая лежала вдоль его тела поверх тонкого одеяла – ночи становились всё теплее. А может, всё дело было в огне страсти и желания, сейчас слегка поуспокоившегося и продолжавшего тлеть в душах влюблённых, дожидаясь нужного часа, чтобы снова вырваться наружу и поглотить их, не дать думать ни о чём и ни о ком, кроме как друг о друге.

Розамунд в объятиях мужа всегда спалось хорошо и покойно, вот и сейчас на её лице не было ни морщинки страдания, как случалось раньше, когда она проводила ночи в одиночестве, а кошмары только и ждали того, чтобы наброситься на неё и едва ли не заживо сжигать. Нынче же графиня во сне гуляла по материнскому розарию, вдыхала неповторимый аромат только-только распустившихся цветов, где-то вдали кто-то играл на скрипке, и Розамунд двигалась в такт музыке, наслаждаясь тихим счастьем.

Что же до Майкла, то и его радостные сны не обошли стороной, однако ни роз, ни песни скрипки в них не было. Он шёл по бескрайнему полю, ветер ласково шевелил летнее разнотравье. Майкл вдыхал чистейший воздух полной грудью и закрывал глаза, щурясь от слепящего солнца. Он мог идти, куда хотел, ничего его не останавливало, не сковывало. Настолько свободным он себя никогда не чувствовал. Или, точнее, давно не чувствовал. Что?.. Кажется, он уже когда-то видел вон то одинокое дерево… Это дуб? Что же он ему напоминал? Майкл попытался сосредоточиться на этой мысли, но его отвлекла пролетевшая возле левого уха пчела, а когда он снова повернулся к дубу, тот исчез. Лёгкое беспокойство закралось в душу Майкла, но он быстро отбросил любое переживание – слишком уж он был счастлив.

– Мм… – пробормотала во сне Розамунд, и Майкл мгновенно проснулся.

– Что такое, дорогая? – Он посмотрел на её лицо, две тоненькие вертикальные морщинки залегли между её бровями. – Роза?

– Мм?.. – Веки её затрепетали, и она открыла глаза. Воспоминания о вчерашней ночи волной накрыли графиню, и щёки её мгновенно заалели, однако взгляда она не отвела.

– Что-нибудь… болит? – Майкл понятия не имел, как задавать такие вопросы, но очень надеялся, что сделает всё правильно и не оттолкнёт её от себя.

– Немного, – призналась она и застенчиво улыбнулась. – Но я в порядке, скоро всё пройдёт.

Граф вздохнул, сейчас он ощущал себя совершенно беспомощным. Увы, сквозь завесу зазеркалья ему ни разу не доводилось видеть, как нужно себя вести после самой первой ночи любви и как именно ухаживать за той, что так охотно разделила её с ним.

– Что я могу для тебя сделать? – наконец спросил он, смиряясь с тем, что, кажется, бессилен в этой ситуации.

– Помоги мне принять ванну, – попросила она, ещё больше покрываясь румянцем. Краснела она вовсе не потому, что испытывала смущение перед мужем. О нет. Раз ему доверившись, она больше не собиралась от него закрываться. Зато слуги…

Наверняка они догадаются, чем их лорд и леди занимались. Куда бы ещё простыню запрятать с красноречивыми доказательствами того, что супруги наконец по-настоящему разделили ложе? Но тут уж ничего не поделаешь. По крайней мере, можно было надеяться на то, что Долли не будет распускать язык. Какой бы болтливой она ни была, но Розамунд чувствовала, что может ей верить.

– Хорошо, – улыбнулся Майкл, поцеловал жену в макушку, а затем в кончик внезапно сморщившегося носика. Розамунд не удержалась и чихнула. – Будь здорова, родная, – улыбнулся граф.

– Спасибо.

– Ты не замёрзла?

– А разве с тобой это вообще возможно? – с улыбкой спросила она.

Если бы Майкл не опасался ей как-нибудь навредить, он наверняка снова набросился бы на неё с жаркими поцелуями и ласками, а утро плавно перетекло бы в день, вечер, а затем и в ночь. Но он всё же дорожил её здоровьем и самочувствием, а потому осторожно отодвинулся, выпуская Розу из объятий и поднялся.

Она смотрела на его нагое, великолепное, без единого изъяна тело, всё так же краснела, но газ не прятала, а Майкл в свою очередь не сводил с неё своих, его взору открывалась её безупречная красота. Розамунд перевернулась на живот и подложила руку под подбородок. Двигаться совсем не хотелось, тело наполнилось негой, а низ живота слегка тянуло.

Майкл надел штаны, подошёл к жене и легонько дотронулся до родимого пятна под её левой лопаткой.

– Очень необычное, – заметил он. – Похоже на…

– Танцующее пламя? – подсказала Розамунд.

– Да.

– Моя нянька называла его меткой дьявола, – поведала она, делясь воспоминаниями. – Дядюшка прогнал её взашей.

– Ты знаешь, – осторожно начал граф, он присел на краешек кровати и медленно обвёл пальцем очертания родимого пятна, оно еле заметно засветилось, – это, конечно, никакая не метка дьявола, но я думаю, что неплохо было бы показать её Сэму.

Розамунд напряглась и спросила:

– Что-то не так?

Майкл не стал от неё ничего скрывать, хотя, возможно, и стоило бы – меньше всего он хотел её напугать. Однако он зря волновался, потому что жена спокойно его выслушала, лишь разок от удивления приподняв брови, и кивнула.

– Значит, покажем, – сказала она. – Только не сегодня. Кажется, я немного не в состоянии.

– Конечно! – обрадовался граф. – К тому же и Сэм с нами пока не связывался.

– Откуда ты знаешь? – хмыкнула Розамунд и перевернулась на спину. – Ты же со вчерашнего вечера из спальни не выходил.

– Любовь моя, накройся, пожалуйста, – сдавленно попросил Майкл, пожирая её глазами, – или я за себя не отвечаю.

Полностью одевшись, граф вызвал прислугу, не забыв проследить, чтобы на его зов пришла непременно Долли. Та явилась мгновенно, как если бы только и ждала, когда её наконец допустят к госпоже. Горничная сияла едва ли не сильнее обычного, но ни словом не обмолвилась о том, что произошло между хозяевами, даже когда Его Светлость вышел, чтобы не мешаться под ногами. Помимо всего прочего, он намеревался всё же выяснить, не прибыла ли весточка от викария. Не то чтобы Майкл сумел бы прочитать послание, но уж принести его супруге он уж точно был способен.

– Как спалось, миледи? – с видом святой простоты поинтересовалась Долли, обливая плечи госпожи тёплой водой, настоянной на лепестках бордовых роз – распоряжение графа.

– Прекрасно, – ответила Розамунд. Глаза её были закрыты, а тело расслаблено, только немного неприятные ощущения внизу живота напоминали о том, что оно изменилось. Впрочем, и они постепенно исчезали.

– Я думаю! – хихикнула горничная и тут же хлопнула себя по губам.

Графине и в голову не пришло отчитать её за вольность. Долли и так сдерживалась, причём настолько, что впору её было хвалить, а не ругать.

Пока госпожа нежилась в ароматной воде, горничная сменила бельё, про себя довольно хмыкнув, когда обнаружила пятно, но вслух себя ничем не выдала.

А в это самое время Гофорд вручал хозяину письмо, совсем не похожее на записку, которую отправил бы пастор Сэмюель. Майкл поблагодарил дворецкого и сделал вид, что прекрасно понял, от кого конверт, а затем отправился в спальню графини, где уже давно не ночевал, потому что в последнее время делил кровать с женой, пусть до вчерашнего они дальше совместного сна и не заходили. Пока граф собирался терпеливо ждать, когда супруга приведёт себя в порядок и выйдет к нему. Тогда он и покажет ей письмо, от отправителя, в имени которого есть несколько букв «а».

В коридоре возле графской спальни Майкл зачем-то понюхал конверт, но от него ничем необычным не пахло. Возможно, это всего лишь очередное приглашение от соседей или очень дальних родственников – их раньше вежливо отклонял секретарь, потому что граф пока ни с кем из «старых знакомых» заново знакомиться не желал. Зеркальник в принципе предпочитал общаться как можно меньше с теми, кто знал прежнего Майкла. Не так уж многих за те годы, что был привязан к изначальному хозяину этого тела, он успел повидать из-за завесы. И уж тем более никак не мог представить, что происходило между Майклом Шерданом и остальными, когда поблизости не был ни единого зеркала.