А когда он всё же пришёл, тут же покраснела и опустила глаза – граф и не пытался скрывать свои чувства. Даже самый последний глупец, только взглянув на неё, понял бы, что он открыто любуется ею. И Розамунд была ему благодарна за то, что он не стал ничего говорить – в спальне, кроме него, находились ещё Мэри и пришедшая вместе с ним Долли. Последняя принесла внушительных размеров серебряный сервировочный поднос на ножках, однако заставлен он был не только едой.

– Ты пока свободна, – обратился к горничной граф, та кивнула, бросила ласковый взгляд на хозяйку и удалилась, не забыв почтительно присесть перед хозяином. Как бы она к нему ни относилась, а всё же осознавала, от чьей милости зависит её положение.

– Миледи, да вы само солнышко! – заявила Долли, ставя поднос ей на колени, графа она, похоже, нисколько не боялась. – Вы такая красивая! Ох и повезло Его Светлости! И щёчки у вас порозовели! Прямо кровь с молоком!

Если бы здесь была Мэри, она наверняка хотя бы взглядом, но осадила болтливую и беспардонную служанку, граф же нисколько не возражал против комплиментов его жене, а всё потому, что и сам считал так же.

– Я надеюсь, вы проголодались, миледи! – тем временем продолжила Долли, критически проверяя, всё ли как надо на столике. – Его Светлость так старался! Он всё сам приготовил! Вы посмотрите, какая красота получилась!

В крошечной вазе на столике нежным украшением стояли мелкие чайные розы, а на большой тарелке лежали оладьи, кривые, чуточку подгоревшие, но выложенные так, чтобы собою напоминать цветок, сверху их полили растопленным сливочным маслом и мёдом. Смесь ароматов щекотала ноздри и разжигала аппетит.

Розамунд медленно моргнула и перевела взгляд со столика на мужа. Граф тепло ей улыбнулся, склонив голову набок, и сказал:

– Я хотел тебя порадовать.

Розамунд никогда не считала себя плаксой, но сейчас у неё на глаза навернулись слёзы. Она и не помнила, когда кто-нибудь ради неё так старался.

Меньше всего Милдред Гастингс, главная кухарка Эррингтонов, ожидала застать Его Светлость в своём королевстве. И отлучилась-то всего на минуточку, а он уже с растерянным видом бродит по кухне и заглядывает во все шкафчики! И нет бы кто из поварят или других кухарок позвал её! Так нет же – стоят рты разинув!

Впрочем, винить их было не в чем, потому как негоже графам находиться там, где им по статусу не положено. Графини и те сюда никогда не заглядывали! А этот взял и припёрся!

– Ваша Светлость! – присела миссис Гастингс, и все остальные на всякий случай сделали то же самое, даже мальчишки, совсем позабыв, что им положено кланяться. Но ничего, она им позже растолкует, что к чему. А заодно и уши одному из них надерёт за яблочный джем!

– Ох, Милли! Ты-то мне и нужна! А то у тебя здесь никто ничего не знает.

Главная кухарка, сощурившись, зыркнула на подчинённых, и те тут же отвели глаза.

– Я в вашем распоряжении, Ваша Светлость, – кивнула она, пропуская мимо ушей непривычное для себя обращение.

Так её не называл никто уже лет сорок, а то и все сорок пять. С тех пор как она перестала босоногой девчонкой бегать по покрытым утренней росой полям. Давно это было… С того времени она успела четыре раза овдоветь и найти пятого охотника связать себя с ней узами брака. Последнего нисколько не пугали слухи о том, что предыдущие её мужья скончались при странных обстоятельствах. В постели – ничего необычного, – во сне – им очень повезло – и с блаженной улыбкой на устах – вдвойне повезло. И всё бы ничего, если каждый последующий супруг не отходил в мир иной всенепременно в ночь с четверга на пятницу. И спустя три года брака.

Собственно, слухи распускала родная сестра Милдред, так и не простив, что та увела у неё жениха – самого первого мужа. Что, впрочем, не отменяло того, что он и все следующие за ним действительно умерли совершенно одинаково.

– Я хочу приготовить Её Светлости завтрак! – одарив главную кухарку и обомлевших кухонных рабочих счастливой улыбкой, сообщил граф.

– Ч-что, Ваша Светлость? – Милдред подумалось, что, похоже, пора бы уже ей и на покой идти, раз такие чудеса слышатся. Мало того что хозяин на кухню пришёл, так ещё и заявляет, что готовить хочет! Немыслимо! Нет, у неё однозначно со слухом совсем плохо стало.

– Я хочу приготовить Её Светлости завтрак! – с очевидной радостью повторил он.

– Ваша Светлость, вы хотите, чтобы я приготовила Её Светлости завтрак, я вас правильно поняла?

– Нет, я хочу всё сделать сам.

У Милдред волосы под чепцом зашевелились, когда она представила, как неумелый граф – а где ему умения обрести, он же граф! – громит её царство, пытаясь приготовить, что бы там он себе ни придумал! На всякий случай она принюхалась, чтобы удостовериться, не принял ли он на душу с утра пораньше, однако не уловила даже застарелого перегара. Не то чтобы его и раньше можно было назвать пьяницей, но раньше Эдгар, лакей, мог спокойно выпить немного джина или хереса из запасов графа – тот бы и не заметил, нынче же Его Светлость будто бы и вовсе позабыл, что алкоголь существует. Эдгар был в печали.

На том странности не заканчивались. Сама Милдред мало что замечала, всё-таки большую часть времени проводила на кухне, однако другие слуги между собой постоянно обсуждали, как переменился Его Светлость. Кто-то предполагал, что тот заболел, кто-то считал, что его заколдовали, но все сходились во мнении, что он перестал быть сам на себя похож. Куда-то исчезла его вечная угрюмость, раньше он всякий раз хмурился, когда на пути ему попадался кто-нибудь из слуг. Что бы там ни случилось с графом, однако с недавних пор он стал всех называть по имени, к тому же не полным, как вполне от господ можно было ожидать, а сокращённым, почти что по-дружески. Никто и против-то не был – поди хозяину возрази! – но к «Милли» миссис Гастингс, например, уж точно нескоро привыкнет.

– Вот оно что, Ваша Светлость… – протянула она. – И что бы вы хотели приготовить?

На секунду он замялся, и Милдред понадеялась, что он передумал, однако надежды её не оправдались.

– Торт! Я хочу приготовить ей торт!

Кухарка схватилась за сердце, а кто-то из поварят ойкнул и тут же закрыл себе ладошками рот.

– В-ваша Светлость, вы уж меня простите, – сглотнула она, пытаясь переварить то, что только что услышала, – но торт – это очень сложно и долго… И я не думаю, что доктор одобрил бы. Её Светлости бы кашу… Или омлет…

Граф вздохнул, смирившись с тем, что с тортом придётся немного погодить, но окончательно не сдался.

– А что-нибудь повеселее? Кашу она на ужин ела, а омлет… – Он не мог объяснить, что же не так с омлетом, но подавать его на завтрак супруге точно не хотел.

– Тогда, может быть, оладьи? – предложила Милдред, мысленно поздравив себя с удачной идеей. И несложно, и продукты не самые редкие.

– Оладьи? – воодушевился граф. – Милли! Это же превосходно!

– Значит, будем печь оладьи, Ваша Светлость! – расплылась в довольной улыбке она.

И как же Милдред пожалела о том, что не настояла на омлете! Сложнее всего было не отобрать и не сделать всё самой. Если бы на месте графа был кто-нибудь иной, она бы так и поступила, но не спорить же с хозяином!

А так хотелось поспорить… Ибо мука летала по всей кухне, заставляя притихших младших кухарок и поварят чихать почти без перерыва. И если тесто у Его Светлости получалось вполне приличным, то оладьи на скворчащем жире постоянно расползались, слипались и нещадно подгорали. Вряд ли доктор посчитал бы завтрак, состоявший почти полностью из уродливых угольков, полезным для Её Светлости.

И когда неизвестно с какой попытки у графа вышли более-менее ровные и, главное, почти не подгоревшие оладьи, Милдред возликовала. Наконец-то! Наконец-то он отсюда уберётся и даст ей заняться тем, за что он, собственно, ей и платил. Сперва, правда, потребуется хорошенько отчистить кухню, но нужны же зачем-то эти бестолковые поварята. Вот пусть и отрабатывают хлеб и, будь он неладен, джем.