Просторная, но без лишней мебели, она наверняка частенько была полна солнечного света благодаря большим окнам и тончайшим занавескам. Огромная кровать, сперва показавшаяся несуразной из-за своих размеров, теперь более чем устраивала Розамунд, а всё потому, что над нею не нависал балдахин. С этих пор никаких балдахинов! Лучше уж на полу спать, чем всю ночь ворочаться из-за страха, что на тебя что-нибудь упадёт.

Когда стало совсем невмоготу, горничная наконец объявилась.

– Мисс Розамунд!

Она подбежала к кровати и присела перед ней.

– Мэри… Помоги мне…

– Да-да, я всё сделаю!

Весь день госпожа и горничная провели вместе, Мэри ни разу не отлучилась, за что Розамунд была ей безмерно благодарна. Несколько раз заглядывал граф, но на своём присутствии не настаивал, только справлялся о её здоровье. Впрочем, одного взгляда хватало, чтобы увидеть, что сегодня она не расположена к праздным беседам. Вообще ни к каким беседам.

Ближе к ночи головокружение немного улеглось, и пухленькая служанка с забавными светло-рыжими кудряшками принесла ужин. Звали её звали Долорес, но она охотнее отзывалась на Долли, родом была из соседней деревни, самая старшая из четырёх дочерей, но у неё ещё два старших брата. Оба женаты и уже успели стать отцами. Всё это она вывалила Её Светлости, пока заботливо ставила ей на колени маленький столик, чтобы хозяйка могла с удобством съесть жидкую кашу на молоке и с маленьким кусочком сливочного масла.

Розамунд и не предполагала, что настолько проголодалась, она съела всё и, если бы не воспитание, обязательно вылизала бы тарелку. Или если бы на неё не смотрели две пары глаз.

– Мэри, ты можешь выйти. Ты и так со мной целый день провела. Тебе самой надо бы поесть.

– Но я не могу оставить вас одну! – надула щёки горничная, в такие мгновения она напоминала ребёнка.

– Иди. Долли побудет со мной.

– Побуду-побуду! – закивала та.

Мэри с сомнением посмотрела на госпожу, но всё же послушалась.

– Зови меня сразу, если что, – только и сказала она чересчур словоохотливой служанке. – И не утомляй Её Светлость.

– Да как можно! – возмутилась Долли. – Что ж я, не понимаю, что ли?

Уже за дверью Мэри услышала: «Миледи, я вам сейчас такое расскажу!». Только и оставалось, что вздохнуть. Далеко уйти не удалось, потому что, словно из ниоткуда, на пути появился граф.

– Ваша Светлость! – воскликнула Мэри, вздрогнув от неожиданности.

– Как Её Светлость?

– Немного лучше. Только что поела.

– Это хорошо… – кивнул он. – Она одна?

– Нет, с ней Долли, – проворчала горничная. Ей хотелось высказать всё, что она думает о говорливой служанке, но в последнюю секунду смолчала.

И правильно, потому что граф вдруг улыбнулся и довольно кивнул.

– Отлично! Долли весёлая, она не даст Её Светлости скучать.

И снова Мэри пришлось прикусить язык. В конце концов, именно от графа зависело, останется ли она при госпоже или её отошлют обратно к Дарвудам. Вот уж точно чего совсем не хотелось. Мэри едва пережила разлуку, больше она такого не допустит.

– Ваша Светлость, если вы не против, я пойду… Её Светлость отпустила меня ненадолго…

– Да-да, конечно. Иди.

Мэри, чтобы не терять времени, как только убедилась, что граф её видеть не может, припустила к двери, ведущей на лестницу для слуг и, рискуя свернуть себе шею, побежала вниз, перескакивая через ступеньку. Но с собой поделать ничего не могла – стоило убраться подальше от госпожи, как Мэри накрыл не просто зверский, а чудовищный голод. Если бы она задержалась в графской спальне ещё хотя бы с полчаса, выйдя из неё, рисковала умереть от истощения.

На кухне в столь поздний час – по-хорошему пора бы уже и спать укладываться – никого не было, даже помощники кухарки управились с уборкой и ушли на заслуженный отдых. Конечно же, если что-то понадобится графу или графине, мгновенно кто-нибудь найдётся.

На длинном столе, помимо котелка с кашей для графини, лежала буханка хлеба, а горшочек доверху наполнили сливочным маслом. По подбородку Мэри потекла слюна, голову вскружило от запахов, а глаза подёрнулись пеленой. Словно в бреду, горничная схватила хлеб, разломила его пополам, и, макая в подтаявшее масло, принялась откусывать огромные куски. Забыв, что надо жевать, она глотала скользкие комки целиком.

Когда же с хлебом и маслом было покончено, набросилась на котелок, еле сдерживаясь, чтобы его не опустошить. Каши осталось только на дне, и Мэри с огромнейшим трудом заставила себя отойти. Она провела тыльной стороной руки по перепачканному рту, грудь лихорадочно вздымалась, а в глазах мерцал нездоровый блеск.

Мэри обвела взглядом кухню в поисках того, что ещё можно в себя закинуть. Именно так – закинуть, потому что обычным приёмом пищи скоростное обжорство назвать было нельзя. Сейчас она не думала, что её могут застукать и обвинить в том, что она обворовывает Эррингтонов. В эти мгновения все её мысли были об одном: выжить. Выжить любой ценой.

Голод наконец немного присмирел, но грозился вот-вот снова объявиться. Мэри стала открывать один шкафчик за другим, гребя по чуть-чуть отовсюду и не брезгуя ничем, в ход шёл и сушёный горох, и даже мука.

Опомнилась Мэри только тогда, когда заливала в себя уже изрядно забродивший отвар из сухофруктов, его, по-видимому, то ли забыли, то ли поленились вылить вон.

Поставив пустой кувшин обратно в угол, где его и взяла, она устроилась рядом на полу, пододвинула к себе колени, обхватила их руками и беззвучно зарыдала. Жизнь давно превратилась в выживание, и Мэри не была уверена, дойдёт ли до конца этой гонки, но и остановиться она тоже не могла.

Майкл до сих пор не мог привыкнуть к тому, что людям необходимо спать. И в то же время он с удовольствием погружался в сон, потому как в сновидениях он снова будто путешествовал по зазеркалью, подсматривая за чужой жизнью. Только на этот раз он сам становился её участником.

Правда в эту ночь Майкл спать не собирался. В спальне, которую он по праву считал своей – частенько в ней бывал ещё Зеркальником, – обосноваться он не мог – её заняла Роза. Сам же он перебрался в покои графини после того, как убрали остатки балдахина и навели в них порядок. И дело было вовсе не в том, что на новом месте граф не мог уснуть, нет, он сознательно намеревался бодрствовать. А вдруг ещё что-то случится, а он потратит драгоценные секунды на то, чтобы проснуться? Нет уж!

Если требовалось, Майкл и вправду мог не спать несколько суток, однако потом тело всё равно требовало своё. Но это потом, а пока он вознамерился превратиться в пса-охранника и не подпустить к Розе никого и ничего.

Чтобы не быть ещё ближе, если срочно потребуется его помощь, граф поставил кресло напротив смежной двери. Опасность Розе пока не угрожала – вышитая роза молчала. Возможно, ничего и не будет, и Майкл себя попросту накручивает, но кто-то же подпилил балку!

Несмотря на бесконечно долгое существование за завесой зеркал, жизненного опыта Майклу определённо недоставало. И как действовать в сложившейся ситуации, он представлял преступно мало. Только и оставалось надеяться на волю случая и на пресловутую человеческую интуицию, если только та не улетучилась вместе с душой предыдущего хозяина тела.

Бездействие мучило Майкла, ведь если раньше он ни на что не мог влить, то теперь, став человеком, он был способен на многое, но был вынужден снова ждать. Ужасно хотелось чем-нибудь побаловать жену, но что он мог? Женщины частенько радовались украшениям из сверкающих камушков, и у Майкла имелось множество таких, доставшихся по наследству. И когда-нибудь он их ей обязательно подарит. Однако сейчас чувствовал, что она вряд ли обрадуется чему-нибудь подобному.

В лесу её восхитили светлячки, которых он призвал, но наверняка в нынешних обстоятельствах их мельтешение пойдёт ей на пользу. Да и как объяснить их появление? Майклу приходилось продумывать свои действия, чтобы не вызывать подозрений. Впрочем, не единожды он уже ходил по грани. И надеялся, что когда-нибудь всё же по-настоящему впишется в человеческое общество.