Точно Розамунд не помнила, но, кажется, тётушка Гвендолин слегла не только из-за бесконечных похождений мужа, но и от того, что промозглым воскресным утром он заставил её отсидеть от начала до конца всю трёхчасовую проповедь пастора Хиггинса – тот славился своими пространными и невыносимо долгими речами. Три дня тётушка Гвен провела в горячечном бреду, а на четвёртый её тело обнаружили уже закоченевшим – дядюшка не слишком заботился о здоровье супруги, а потому рядом с ней в момент её последнего вздоха никого не было.

И только треклятую экономку Хитклиф – за все годы, что Розамунд провела под крылом у дядюшки, она так и не узнала ни её имени, ни семейного статуса, Хитклиф всегда оставалась просто Хитклиф – казалось, ничего не брало. Она никогда не болела, повсюду таскалась за любимым хозяином, исполняла все его приказания с особенным усердием, с прямой спиной сидела рядышком с ним на проповедях и лишний раз боялась вздохнуть, чтобы ненароком не потревожить покой Мортимера Дарвуда.

Пастор Хиггинс сам вёл учёт тех, кто посещал его проповеди. Если бы хоть кто-нибудь решился хотя бы раз пропустить – такие находились крайне редко, разве что они пребывали на смертном одре, – то викарий потом называл имя наглеца во всеуслышание и продлевал проповедь ещё на полчаса, а то и на целый час, дабы все знали, что среди них появилась заблудшая овца. Никому не хотелось, чтобы его имя упоминали в подобном ключе, а потому даже при смерти умудрялись из последних сил прийти на проповедь, досидеть её до конца, а уж после, покинув недра церкви, отдать Богу душу.

Что на памяти Розамунд случилось не менее трёх раз. Тётушку Гвендолин пастор Хиггинс, к слову, соизволил назвать достойной женщиной, а потому дядюшка остался доволен – она не опорочила имя Дарвудов.

Таков был непоколебимый в своей правоте пастор Хиггинс, что же до пастора Сэмюеля Арчера… Пастор Сэмюель Арчер был пастором Сэмюелем Арчером, и этим всё сказано, за это Розамунд, в девичестве Дарвуд, была ему безмерно благодарна.

– Ты завтра будешь в состоянии ехать? – озаботился Майкл, когда жена прочитала ему записку.

– Я и сегодня в состоянии! Только нас там не ждут. Знаешь, я бы немного прогулялась. Я… Я думаю, я бы хотела сходить в оранжерею.

– В оранжерею? – опешил граф. – Но там же убили Ирвина. Тебя это не пугает?

– Нисколько, – улыбнулась Розамунд. – Если так подумать, на земле наверняка почти везде когда-то кто-то умирал. Может быт, даже на этом месте, когда дома и в помине ещё не было. Так чего мне бояться? Мой папа, – грустная улыбка появилась и быстро исчезла на её лице, – говорил, что бояться надо живых, а не мёртвых. Думаю, он был прав.

– Жаль, что мне не довелось с ним познакомиться, – Майкл заключил её в объятия, прижал её голову к своей груди и положил подбородок на макушку.

– Мне тоже. Вы бы друг другу обязательно понравились.

Нового смотрителя оранжереи они ещё даже не начинали искать, и всеми растениями пока занимались садовники, обычно заведовавшие садом, примыкавшем к дому. Они на совесть делали свою работу, но всё равно создавалось впечатление, что чего-то не хватает. Словно из оранжереи вырвали душу.

Розамунд и Майкл прохаживались между рядами экзотических и крайне прихотливых растений и цветов, наслаждались ароматами, но всё равно не могли отделаться от чувства, что что-то не так.

– Может, пойдём всё-таки в сад? – не выдержав, первой предложила графиня. – Мне здесь неуютно. Ты не подумай! Это не потому, что здесь произошло убийство!

– Я так и не думаю, – покачал головой граф, – мне здесь тоже не по себе. Ты знаешь, как ищут новую прислугу? Надо кого-то найти на места Ирвина. Кого-то, кто будет так же любить то, что он делает.

– Я займусь этим, – пообещала ему Розамунд, а затем мотнула головой и исправилась: – Нет, мы займёмся этим вместе.

Следующим утром ещё до завтрака она заняла кабинет мужа, чтобы разобрать бумаги, а заодно составить объявление о найме смотрителя. Его она переписала несколько раз, чтобы кто-нибудь из лакеев повесил листы на доски объявлений в ближайших крупных селениях. Неплохо было бы и в газету отправить, так даже надёжнее, но Розамунд надеялась дать работу местным, поэтому этот шаг оставила как запасной. В конце концов, она супруга крупного землевладельца, хоть сам он о том, похоже, ни сном ни духом. Во всяком случае, Майкл не смог толком ответить ни на один её вопрос о том, сколько же ему принадлежит недвижимости, земли, и уж тем более он ничего не сумел сказать о банковских счетах, что, впрочем, было вполне ожидаемо.

Покончив с объявлениями и отправив их с Ником – тот сам вызвался, – Розамунд и Майкл спустились к завтраку, а потом всё так же вместе заперлись в кабинете. Пока графиня тщательно изучала документы, её супруг старательно выводил новую букву. К своему облегчению Розамунд обнаружила, что дела графа Эррингтона не так уж печальны. Земли приносят, пусть и небольшой, но всё-таки доход, хотя кое-что наверняка можно было улучшить. Помимо Эррингтон-парка и Эррингтон-холла в Лондоне, у Шерданов имелось ещё несколько домов, но в них графы почти никогда не останавливались, а значит, держать там целый штат прислуги было чересчур расточительно. А если сдавать эти дома в наём…

Розамунд не успела как следует обдумать эту мысль, потому что – к неудовольствию миссис Гастингс – пора было отправляться на обед к викарию.

– Уже? – удивилась графиня, с трудом оторвавшись от счётной книги, ровные столбики цифр завораживали её.

– Да, – улыбнулся ей Майкл, аккуратно сложил листы, на которых писал, и убрал их в стол. – Ты ещё не проголодалась?

Она прислушалась к себе.

– Наверное, да.

– Тогда нужно поспешить!

Однако уехали они всё же не сразу, потому что лакей доложил Долли, что Её Светлость за завтраком, словно птичка поклевала, а Долли уже передала грозе всей кухни, миссис Гастингс. Та же в свою очередь настояла на том, чтобы леди Эррингтон съела перед дорогой хотя бы сэндвич с ветчиной. Розамунд тронула забота кухарки, поэтому она съела всё до последней крошки. Майкл в шутку пожаловался, что его обделили, но не тут-то было – миссис Гастингс всё продумала, поэтому ему вручили сразу два. С огурцами.

Сэндвичи и вправду помогли, потому что, если бы не они, к дому викария лорд и леди Эррингтон, вероятнее всего, прибыли бы зверски голодными. А так всё вышло идеально: Розамунд и Майкл одновременно почувствовали, что как раз готовы отдать должное гостеприимству пастора Сэмюеля, когда подъезжали к его владениям.

Он встретил гостей у ворот, сияя радостной улыбкой. Однако глаза его будто запали ещё больше, и тонкие красные прожилки на белка́х теперь мог видеть любой, а не только Зеркальник и его жена.

– Добро пожаловать! – приветствовал их викарий. – Милорд, миледи!

– Сэм! – нахмурился граф. Они с графиней только что вышли из кареты. – Неважно выглядишь. Может, нам лучше приехать в другой раз?

– Ах, Ваша Светлость, Ваша Светлость… – не теряя улыбки, проговорил пастор. – В моём возрасте другого раза может уже и не быть. К тому же я приготовил свой коронный суп! Вы просто обязаны его попробовать! А ещё я печенье испёк! Идёмте-идёмте! Чай сам себя не выпьет!

Хоть пастор Сэмюель и старался вести себя как обычно, но от зорких глаз графа и графини не укрылось, что он двигался не столь проворно, как всего несколько дней назад. Пару раз по дороге к дому он споткнулся, зацепившись за собственные ноги, но не упал – Майкл его поддержал.

– Совсем старый стал, – отшучивался викарий.

Лорд и леди Эррингтон с тревогой переглянулись, но смолчали.

Как и обещал, Сэмюель приготовил очень вкусный обед, впору соперничать с миссис Гастингс. Помимо супа, в гостиной на накрытом свежей скатертью столе гостей ожидало жаркое c тушеными овощами, от которых шёл умопомрачительный аромат. Если бы кухарка не заставила хозяев заранее перекусить сэндвичами, то сейчас Розамунд и Майкл прямо на пороге упали бы в голодный обморок от сводящих с ума запахов.