С самого начала пути граф не сводил с жены глаз, бесстыдно рассматривал и даже не пытался хоть как-то скрыть свою заинтересованность. Розамунд упорно смотрела в окно, стараясь увлечься сельскими пейзажами, но безостановочно алеющие щёки выдавали её с головой. Руки она сцепила на коленях и теребила носовой платок. В конце концов, она не выдержала, перевела взгляд на мужа и спросила:

– Что-то не так, милорд? – Голос её звучал строго и холодно, во всяком случае она постаралась, чтобы так и было.

– Всё прекрасно, моя дорогая! – ответствовал граф. Её завуалированный выговор его определённо не смутил. – Лучше и быть не может.

Розамунд поджала губы и нахмурилось. С одной стороны, Его Светлость вполне можно было понять. В конце концов, проблемы с финансами для него если не закончились навсегда, то, по крайней мере, долгое время беспокоить не будут. Или короткое, если он станет поступать так же недальновидно, как и его предки. Однако поведение графа наводило на мысль, что дело не только в деньгах. А возможно, она попросту всё себе придумала, и у него всего лишь дурные манеры.

– Можно? – Голос мужа выманил её из размышлений.

– Что?

– Можно я посмотрю? – Граф указал пальцем на её руки. Однозначно его воспитали очень плохо! – Посмотрю… – Он явно подыскивал слово, как если бы оно неожиданно от него убежало.

Розамунд сперва сдвинула брови, а затем приподняла одну из них.

– Носовой платок?

– Да, – кивнул муж и улыбнулся ей так тепло, что в груди что-то защемило. Да что же это такое?!

– Смотрите, милорд, – пожала плечами Розамунд и передала ему желаемое.

Граф принял обычный кусочек шёлка, отороченного кружевом, словно великую драгоценность. Он развернул платок, положил его к себе на колени и бережно разгладил.

– Какая красота! – промолвил он чуть охрипшим голосом и стал медленно очерчивать искусно вышитую чайную розу. Розамунд, словно заворожённая, следила за его движениями. Затем граф на миг замер, кончик его пальца едва касался вышивки, и произнёс: – Это ведь ты сделала.

Глаза Розамунд округлились – откуда он узнал? Однако тут же напомнила самой себе, что благородные леди частенько проводят свой досуг за рукоделием. Возможно, она и не была благородной леди с рождения, однако воспитывали её как таковую, поэтому нечего и удивляться.

– Да, я, – ответила она, хотя он не спрашивал, а утверждал.

– У тебя золотые руки, – сказал граф, вернув всё своё внимание розе. – Она как настоящая.

– Вы чересчур любезны, милорд, – Розамунд чуть склонила голову, выражая благодарность.

– Любезен? – удивился он, вновь поднимая на неё глаза. – Я говорю правду.

Она не нашлась что ответить и, чтобы скрыть смущение, снова повернулась к окну, но на сей раз горели огнём не только её щёки, но и кончики ушей, благо их не было видно за завитками волос, красиво уложенных вокруг лица. Свадебную вуаль Розамунд сняла, как только оказалась в карете – показалась излишней.

Какое-то время они ехали в полном молчании, и Розамунд больше не чувствовала на себе пристальный взгляд мужа. И вроде бы ей должно было стать легче, а дышать – свободнее, однако отчего-то ей стало недоставать… Она мотнула головой, отгоняя непрошенные мысли. Украдкой Розамунд глянула на графа и обомлела – успела увидеть, как он прижался губами к вышитой розе, прежде чем снова расположить платок на коленях.

Да что же это такое?.. Нет, она знала некоторых людей со странностями, взять хотя бы того же дядюшку Мортимера. А чем не странность – повсюду таскать за собой экономку? Даже на свадьбу собственной племянницы с высокородным аристократом привёл! Но Розамунд и представить себе не могла, что кто-то с бесконечной нежностью станет относиться к какому-то носовому платку. К чужому носовому платку, между прочим!

– Можно я его себе заберу? – После долгого молчания граф снова обратился к жене. – Если нельзя, то я пойму, – заверил он её, когда она не отозвалась. – Это ведь настоящее сокровище!

– Почему? – Вопрос сорвался с губ Розамунд, прежде чем она успела себя остановить. – Почему это сокровище?

– Потому что его создала ты.

Она затаила дыхание – меньше всего она ожидала подобного ответа. Розамунд поймала себя на мысли, что, пожалуй, впервые кто-то похвалил её работу. Дома никого не волновало, хорошо ли у неё получается, нравится ли ей заниматься рукоделием, что именно она вышивает и почему. Главное, чтобы она выглядела как леди, а остальное неважно.

– Если вы и правда этого хотите, милорд, – наконец, кивнув, сказала Розамунд.

– Спасибо, – мягко улыбнулся он, вновь любовно провёл ладонью по прелестному шёлку, задержавшись ненадолго на розе, аккуратно сложил платок и спрятал в нагрудном кармане жилета, но не напоказ, как делали модники, а наоборот, подальше от посторонних глаз.

Розамунд не знала, как относиться к тому, что только что произошло, и как вести себя со своим странным мужем. Когда она подписывала брачный договор, то представляла себе, что они не будут общаться без крайней необходимости, однако не прошло и нескольких часов, как граф прилюдно поцеловал её – и совершенно неважно, что на собственной свадьбе! – и выпросил себе её же носовой платок. Слишком много для той, что мечтала о тихой жизни в уединении.

Внезапно карета, наскочив на камень, дёрнулась. Захваченная врасплох Розамунд едва не слетела с сидения, но кое-как сумела удержаться. Однако ей всё равно было бы не суждено упасть, потому что муж неожиданно оказался перед ней на коленях, взял её ладони в свои и, глядя ей в глаза, поднёс их к губам.

Розамунд показалась, что у неё дым повалил из ушей, а сердце остановилось и через секунду застучало с бешеной скоростью. Не думая, что делает, она высвободила одну из рук и с размаху залепила мужу пощёчину, и только потом ужаснулось тому, что натворила. Что же теперь будет? Липкий страх обуял её.

Граф приложил ладонь к щеке.

– Горячая… Так вот как оно бывает…

Конечно же, никто и никогда его не бил! И ведь ему ничего не мешает придушить негодную жену и выбросить где-нибудь по дороге. Только сейчас Розамунд поняла, что, покинув родной дом, она навсегда лишилась его защиты. Отныне она Розамунд Шердан, графиня Эррингтон, и по закону принадлежит супругу, только он волен теперь решать её участь. И здесь, далеко ото всех, никакой договор не имел значения…

– Я сделал что-то не так? – Граф внимательно вглядывался в её лицо. – Я хотел отблагодарить твои волшебные пальчики, ведь это они сотворили неземную красоту. Тебе не понравилось?

Розамунд сглотнула.

Розамунд так и не придумала, что ответить мужу. Она вжалась в спинку сидения, отгородилась от него подушками и вместо платка стала теребить кисточку одной из них.

– Милорд, мне приятно ваше внимание к моей скромной работе, – произнесла Розамунд. Будь прокляты эти чёртовы светские манеры, их намертво в неё вдолбили! – Но я хотела бы вам напомнить условия нашего договора.

– Договора? – Граф больше не делал попыток к ней приблизиться, что её безмерно радовало. Он сидел напротив и будто бы и вовсе позабыл, что только что хитростью заполучил её платок – тот всё так же лежал в его нагрудном кармане.

– Брачного договора. Неужели не помните? Милорд, я поставила свою подпись только после того, как увидела вашу. – Не сказать, что её имя и фамилия так уж много значили, куда весомее считалась подпись её опекуна.

– Ах, брачный договор... Я его не читал.

– Что?.. – едва не задохнулась она от неожиданности. – Как?..

В ответ он лишь улыбнулся и пожал плечами.

Надо отдать должное Розамунд, справилась она с собой довольно быстро.

– Тогда, надеюсь, вы поверите мне на слово, милорд, – она выделила последнее слово, потому как ей показалось, что мужу куда интереснее красоты за окном, нежели предмет их разговора. А ведь до этого он их и вовсе не замечал! – Спешу вам напомнить... сообщить, что мы с вами договорились не лезть в жизни друг друга. Вы пообещали, что выделите мне крыло, где я могу делать что хочу и никто меня не потревожит. А том числе и вы, милорд.