Щёки графини вновь украсили нежные розы румянца.

– Она была… – Розамунд запнулась, но всё же продолжила: – Она была прекрасна. – И мгновенно помрачнела, вспомнив всё, что произошло дальше. – До того, как мы услышали крик Мэри.

– Мы ещё наверстаем, дорогая, – пообещал он и поднёс её ладонь к губам, не отводя при этом взгляда. – Но мне пока не даёт покоя загадка с Ирвином, – признался он. – И твоя Мэри…

Розамунд вмиг побледнела, стоило ей вспомнить о горничной. Связана ли она с убийством смотрителя оранжереи? Если нет, то почему исчезла? А столовое серебро? Совпадение? Возможно… А если нет? И это письмо…

– Майкл, я тут подумала... Неплохо было бы осмотреть вещи мистера Уолтерса, – предложила графиня. – Может, там найдётся то письмо?

– Хорошая идея! – обрадовался он, а затем приуныл. – Только я не уверен, что их уже куда-нибудь не дели. Жаль, что мы не подумали взять их с собой, чтобы отдать сестре. Может, тогда бы и письмо нашлось.

– Но мы же не знали. – Розамунд потрепала его по руке. – По крайней мере, Эмме не нужно задумываться о похоронах – ты всё устроил.

Граф улыбнулся и запечатлел поцелуй на кончиках её пальцев.

Обратная дорога далась им намного сложнее. Погода, видимо, решила, что и так была слишком долго милостива, а потому на полпути небо стремительно затянуло тёмными, почти чёрными тучами, а следом раздался такой оглушительный гром, будто что-то взрывалось. Молнии сверкали одна за другой, прорисовывая небесный холст раскалёнными ветвями. Ливень начался не сразу, поэтому спешно удалось убраться подальше от деревьев, прежде чем дорогу затопило и карета стала замертво, увязнув колёсами в грязи.

Лошади испуганно ржали, но сбежать, как бы им ни хотелось, у них не было никакой возможности. Внутри кареты граф и графиня находились в относительной безопасности, чего нельзя было сказать о кучере.

– Иди к нам! – велел ему граф, высунувшись из окна.

– Да вы что, Ваша Светлость! – ахнул тот и замотал головой. – Никак нельзя!

– Всё можно! Иди скорее, промокнешь ведь!

– Всё в порядке, Ваша Светлость! У меня плащ хороший! Да и лошадей одних бросать нельзя!

– Ну как знаешь, – вздохнул граф и, вернувшись на место, закрыл окно. – Упрямый какой.

– Но он прав: лошадей нельзя оставлять. – Розамунд хмурила брови, ей тоже было жаль кучера, но чем ему помочь, придумать у неё не получалось.

Однако если граф и графиня сейчас ничего поделать не могли, то у Зеркальника имелись свои тайные способы. Пока ливень пытался вдолбить карету всё глубже в грязь, он, обнимая жену, чтобы той было как можно уютнее, прикрыл глаза и сосредоточился на том, чтобы незаметно – а это оказалось самым сложным – передавать немного своего тепла кучеру, а заодно и просушивать его плащ. И очень надеялся, что ничем себя не выдал.

Вскоре Розамунд задремала в объятиях мужа, но сам он позволить себе уснуть не мог, иначе помощь кучеру на этом бы и прервалась. Впрочем, время для сна всё равно пока не наступило. Майкл гладил супругу по волосам, по спине и радовался тому, что лицо её разглажено и кошмары не смеют к ней подступиться. Как бы ни грустно ему сейчас было на душе из-за того, что случилось с Ирвином и вокруг него, но граф, нет, Зеркальник, не мог не чувствовать себя счастливым. Что бы ни происходило снаружи, его Роза была рядом.

Стихия успокоилась только к ночи. Ехать дальше не представлялось возможным. Майкл-Зеркальник предполагал, что сумел бы немного подсушить дорогу, но тогда его бы непременно разоблачили. А потому они заночевали там же, уповая на то, что дождей в ближайшее время больше не предвидится.

Небеса над ними сжалились, и всё следующее утро солнце палило так, как если бы пыталось исправить то, что вчера натворили тучи. Надо сказать, справилось оно весьма успешно и, пообедав, путешественники наконец продолжили путь, хоть и не так быстро, как хотелось бы.

Розамунд мечтала о том, чтобы поскорее принять ванну и размяться, но не жаловалась. Однако, чем ближе они подъезжали к Эррингтон-парку, тем неспокойнее становилось у неё на душе.

– Майкл…

– Да, дорогая? – он оторвался от созерцания сельских красот.

– Что-то мне нехорошо.

– Ты заболела? – всполошился он, мигом позабыв об умиротворяющих пейзажах.

– Нет, – покачала головой она. – Мне кажется… Мне кажется, что-то случилось. У тебя нет такого ощущения?

Он прислушался к себе.

– Нет, – ответил граф. – Немного голоден, но на этом всё.

За эти дни они съели всё, что им собрала с собой миссис Гастингс, а пополнить запасы было негде, благо терпеть им совсем не долго было – вот уже и Эррингтон-парк виднелся впереди.

Тем не менее, как того и опасалась Розамунд, случилось нечто, что отодвинуло их планы на отдых и горячий ужин.

– Что такое, Гофорд? – спросил Майкл, когда их с женой встретил на пороге весьма обеспокоенный дворецкий.

– Милорд, миледи… – Сейчас он выглядел почти таким же растерянным и взволнованным, как и в ночь гибели Ирвина. – Нашлась горничная Мэри Везер. – Розамунд не успела ничего произнести, потому что Гофорд поторопился добавить: – Она мертва.

Графиня моргнула, открыла рот, чтобы что-то произнести, и лишилась чувств.

Приходила Розамунд в себя уже с болью, навязчивой компаньонкой, засевшей в её голове. Яркий свет слепил и тонким лезвием резал по глазам, но графиня всё равно заставила себя их открыть.

– Очнулась! – с явным облегчением выдохнул Майкл. Пока жена была без сознания, он перенёс её на кушетку в холле, где они сейчас и находились, и встал на колени рядом, всё время держа руку Розамунд в своей, пока одна из горничных бегала за водой. Он, возможно, и прибегнул бы к способностям Зеркальника, если бы вокруг не столпилось столько людей.

– Что с Мэри? – стало первым, что сорвалось с губ графини. Она смотрела на мужа и не понимала, почему ей всего несколько секунд назад казалось, будто всё вокруг залито ослепляющим светом, если на самом деле её окружал полумрак укромного уголка в холле неподалёку от главной лестницы. – Она правда?..

– Мертва, – подтвердил граф, решив, что ложь или замалчивание только усугубят страдания супруги. – Подробностей я пока не знаю. Ты упала в обморок, и мне было не до того.

Розамунд медленно кивнула и попыталась встать.

– Ты уверена? – уточнил Майкл. – Может, ещё немного полежишь?

– Уверена. Помоги мне, пожалуйста.

Граф выпрямился и, поддерживая её за плечи, сперва усадил её, а затем и вовсе поставил на ноги.

– Идти сможешь?

– Да, – слабо улыбнулась мужу Розамунд.

Вперёд выступил секретарь Атткинс, прокашлялся и предложил:

– Ваша Светлость, если вы не возражаете, я посоветовал бы перейти в кабинет и вызвать туда миссис Гофорд, именно она нашла тело, простите, именно она нашла Мэри Везер.

– Так и сделаем, – решил граф, а потом глянул на дворецкого, и тот, верно истолковав хозяйский взгляд, тут же принялся раздавать распоряжения, чтобы столпившаяся прислуга занялась делом, а не стояла с раскрытыми ртами и не ловила каждое слово.

Пока шла в кабинет, Розамунд полностью взяла себя в руки, спина её выпрямилась, а подбородок больше не стремился упасть на грудь, даже головная боль, если не пропала совсем, то, по крайней мере, перестала перекрывать собою все остальные чувства.

На втором этаже, где и находился кабинет, было настолько тихо, что слышан был каждый шаг, как если бы пол не был застелен длинным и чуть выцветшим от времени ковром – Розамунд мысленно сделала для себя пометку, что его, пожалуй, уже пора бы и заменить на новый и немного более радостный. Судя по всему, прежние графы Эррингтоны выбирали в основном мрачные цвета, чего никак нельзя было сказать о нынешнем, предпочитавшем радоваться жизни, а не размышлять о бренности бытия.

Также Розамунд отметила и тонкий слой пыли, покрывавший канделябры на стенах, свечи тоже пора бы уже и сменить. Похоже, слугам было не до уборки в последнее время. И когда она подумала о причине, у неё мгновенно перехватило дыхание.