– И правильно сделала! Красоту нужно чувствовать, а не вычислять.
После завтрака подали чай с печеньем. Все в столовой затаили дыхание, когда граф и графиня пробовали новый рецепт миссис Гастингс.
– Прямо как у Сэма! – воскликнул Майкл.
– Вообще не отличить! – подтвердила Розамунд. – Очень вкусно!
Когда слова господ дошли до главной кухарки, она не знала, как к ним относится. С одной стороны, она достигла уровня мастерства викария Арчера, но превзойти его ей так и не удалось. Впрочем, миссис Гастингс не была бы собой, если бы сдалась так просто. Поэтому, когда в обед хозяева уехали в гости, она решила ещё кое-что изменить в рецепте.
К счастью, дороги успели подсохнуть, и графская чета приехала к дому пастора Сэмюеля в карете, а не пришла пешком. Что, надо заметить, было бы не так уж и плохо, потому что после плотного и разнообразного завтрака миссис Гастингс неплохо было бы и нагулять аппетит.
Викарий, вопреки ожиданиям, у ворот их не встретил. Не было его и в холле, и на кухне. Супруги предположили, что он в подвале, но правда оказалась намного печальнее.
– Я здесь… – откуда-то донёсся его слабый голос. – Здесь…
Чуткое ухо Зеркальника быстрее уловило направление, куда нужно спешить.
– Идём, Роза! – скомандовал он, хотя она и так от него не отставала.
Викария они нашли в спальне, но не на кровати, а на полу. Пастор Сэмюель полулежал-полусидел, прислонившись к изножью и чуть виновато улыбался.
– Милорд, миледи, прошу меня простить, что я принимаю вас в таком виде. – По лицу старика текли кровавые слёзы, но он даже не пытался их утереть, сил и так едва на слова хватало.
– Сэм, что же ты… – Сердце Майкла разрывалось от боли предстоящего расставания, сомнений не было – викарию недолго оставалось.
– Вы позволите? – Розамунд опустилась на пол рядом со стариком, достала носовой платок и поднесла к его лицу, но дотрагиваться без разрешения не стала.
– Вам, прекрасное создание, можно всё! – заулыбался пастор, и на миг в его рубиновые глаза вернулось юношеское озорство.
Графиня бережно стёрла кровь с его лица, но оно недолго оставалось чистым, кровавые слёзы и не думали останавливаться.
– Вы уж меня простите, но обед я, сами понимаете, не приготовил.
– Да какой обед! – хватаясь за голову, воскликнул Майкл. – Сэм, что мы можем сделать? Чем тебе помочь? Мы можем хоть что-то?
– Можете, – еле заметно кивнул викарий. – Помогите мне поставить точку, перед тем, как я уйду. Ваша Светлость, – обратился он к графине, – ваше родимое пятно ведь исчезло, так? – Сэмюель получил её утвердительный ответ, довольно расхохотался и тут же зашёлся удушливым кашлем. Когда приступ прошёл, он продолжил: – Это хорошо… Это просто замечательно… А может, вам ещё и из дома кто-нибудь написал?
Розамунд кивнула, а затем прочитала ему вслух письмо Вайолет. Посовещавшись с мужем, они захватили его с собой, и, как оказалось, совсем не зря.
– Так-так… Вот оно что… – промолвил пастор. – А я, признаться, на дядюшку вашего ставил. А оно вон что вышло… Экономка, значит. Тогда я кое-что не понимаю. А точнее, вообще не понимаю. Ей-то это всё зачем? Её какая выгода? Ладно… Ваша Светлость? – Он посмотрел на стоявшего над ним графа. – Подайте водички, а? В горле пересохло, а мне долго говорить. Вон там, в кувшине. – Получив стакан, викарий жадно выпил воду до последнего глоточка. – Благодарю вас, друг мой. Я же могу вас считать другом? Вы же не откажете в этой маленькой радости старику?
– Сэм, если ты так продолжишь, то я разрыдаюсь, как девчонка! – заявил Майкл. – Конечно же я твой друг!
– И я, – тихонько добавила Розамунд. – Если вы не против.
– Вот и славно, – викарий на миг прикрыл глаза, на его лице появилась умиротворённая улыбка. – Умирать в окружении друзей не каждому дано. И не смотрите на метя так – сами видите, что я держусь исключительно на силе воли. Но даже у меня она не бесконечная. Нужно поторопиться. Итак, я расскажу вам всё, что узнал, а вы заполните пробелы. Что ж, начнём…
И он вкратце, ибо силы его были на исходе, поведал о несчастье семьи Дарвудов: среди них давно объявился тёмный колдун. Задумал он уничтожить одним махом и родителей Розамунд, и её саму. Магической силы у него на то ушло много, но он не ведал одного: нельзя столь мощное, столь чудовищное колдовство обращать против невинной детской души, ведь за его исполнение колдун отдавал довольно больную часть своей. Договор с тёмными силами требовал идти до конца. Розамунд не только не пострадала, но и обзавелась оберегом – тем самым родимым пятном, которое пастор Сэмюель поначалу принял за проклятие. Оставить Розамунд в покое колдун никак не мог – их связывало незавершённое убийство, кто-то из них двоих обязательно должен был умереть. Оберег защищал Розамунд, колдун не мог её тронуть своими руками, однако ничто не мешало воспользоваться чужими. Конечно, всегда можно кого-то нанять, но у колдуна, судя по всему, отчего-то не получалось…
– Дядюшка Мортимер Хитклиф никогда не платил. Она работала за еду и его внимание, – вставила Розамунд.
… а с колдовством на какое-то время ему и вовсе пришлось завязать.
Долгое время колдун восстанавливался – колдовство срикошетило. А когда он снова обрёл силу, Розамунд уже сосватали за графа Эррингтона. Так жертвами-убийцами стали Мэри Везер и мистер Атткинс, от рук которого пострадал совершенно безвинный Ирвин.
– И тут, мой милый друг, – пастор обратил свой взор на Майкла, – ему снова не повезло – ты оказался вовсе не обычным человеком. Твоя сила Зеркальника стала дополнительной защитой. А потом вам повстречался я, и у колдуна больше не было шансов на победу. – Здесь викарий не удержался от самодовольной улыбки, хоть та и далась ему с превеликим трудом. – Только я и подумать не мог, что колдуном окажется какая-то экономка.
– Не какая-то, – медленно покачала головой Розамунд. – Хитклиф всегда была рядом с дядюшкой Мортимером. Если честно, я думаю, что она в него была влюблена. Нет, не так: она им была одержима. А дядя Мортимер больше всего на свете любил деньги. – Она ненадолго замолчала, собираясь с мыслями. – Если бы мы тогда все погибли в пожаре, всё папино состояние досталось бы ему. А так… А так оно по-прежнему принадлежит мне. Хотя до моего замужества именно дядюшка распоряжался моими деньгами.
Майкл не находил нужных слов, чтобы поддержать жену, но нашёл нужные действия. Он встал перед ней на колени, обнял и прижал её голову к своей груди. Единственная слезинка выкатилась из глаза Розамунд, но и она осталась незамеченной, потерявшись в ткани жилета.
– Не хочу вас никуда торопить… – начал Сэмюель. – Но всё ж придётся – я и так уже еле держусь. Друг мой, подайте мне вон то зеркало.
Майкл привычно поцеловал жену в макушку, выпустил своё сокровище из объятий, встал, снял со стены небольшое овальное зеркало в золочёной раме, но не передал его викарию, а сам стал держать его перед ним.
– Друзья мои! – Улыбка Сэмюеля наполнилась теплотой и нежностью. – Есть у меня одна теория. Думаю, она вам понравится. Я считаю, что вы, Майкл, дорогой мой Зеркальник, такой же человек, как и мы с Её Светлостью. Просто когда-то вы так же не хотели умирать, как и я сейчас. Так не хотели, что отправили свою душу в зазеркалье. Не зря же с зеркалами связано так много поверий и суеверий. Вот сейчас мы с вами и узнаем, прав ли я.
– Спасибо тебе, друг! – успел сказать ему Майкл. – И за меня, и за розу!
Викарий на краткий миг прикрыл глаза, а затем вгляделся в зеркало, которое перед ним держал Майкл. Алые, рубиново-красные нити потянулись к зеркальной глади, и веки Сэмюеля Арчера, третьего сына герцога Веллингтона закрылись навсегда.
Розамунд тихонько заплакала.
– Поплачь, моя Роза, поплачь. Но не жалей Сэма, он бы этого не хотел. Он сам всё решил. К тому же, кто знает, возможно, когда-нибудь ему тоже попадётся какой-нибудь граф, место которого он с огромным удовольствием займёт.
