Тамир ехал впереди колонны. Время от времени он оборачивался — проверить строй, оценить обстановку. Но я замечала, что его взгляд каждый раз задерживается на мне. На том, как я сижу в седле, как держу поводья, как двигаюсь вместе с конем.

Он ничего не говорил. Только смотрел. И в этом взгляде было что-то, от чего у меня внутри все сжималось — не от страха, от чего-то другого. От чего-то, чему я боялась дать имя.

К вечеру первого дня мы добрались до Ржаной.

Деревня выглядела так, будто по ней прошел ураган. Выжженные поля, заваленные камнями колодцы, остовы сгоревших домов. Жители, те, что остались, смотрели на нас с затравленной надеждой. Староста, седой старик с трясущимися руками, рассказал, что маги напали ночью, без предупреждения.

Тамир слушал молча. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как побелели костяшки пальцев, сжимающих поводья.

— Мы найдем их, — сказал он наконец. — Обещаю.

Мы разбили лагерь на окраине. Солдаты расставили шатры, развели костры. Корвин распределил дежурства.

— Первая смена — Романдэ. Вторая — ван Дейн. Третья — Рейна и Бранн.

Я встала на краю лагеря, вглядываясь в темноту. Лес вокруг Ржаной был густым, старым, полным звуков. Ветер пах гарью — от выжженных полей до сих пор тянуло горьким дымом.

Сзади раздались шаги. Я не обернулась, узнала их. Тяжелые, уверенные, с легким хрустом гравия под подошвами.

Тамир встал рядом. Молча. Долго смотрел в темноту.

— Не спится, — сказал он наконец.

Это был не вопрос. Утверждение. Я кивнула.

— Тоже.

Мы стояли молча. Вихрь, привязанный неподалеку, всхрапнул во сне. Тамир перевел взгляд на него.

— Странно, — сказал он.

— Что?

Он не ответил сразу. Смотрел на Вихря, потом перевел взгляд на меня. В серых глазах что-то мелькнуло — тень, вопрос, который он не решался задать.

— Ничего, — сказал он наконец. — Показалось.

Я не стала спрашивать. Знала, что если он захочет сказать — скажет. А если нет — никакие вопросы не помогут.

Он постоял еще немного, потом развернулся и ушел в темноту. Я осталась на посту, глядя ему вслед. Его спина, обтянутая черным плащом, растворялась в ночи. Браслет на левом запястье тускло мерцал, одинокий огонек в кромешной тьме.

На второй день мы нашли след.

Рейна заметила его первой — магический отпечаток на коре старого дуба. Темный, маслянистый, воняющий серой. Такой след оставляют только те, кто использует запрещенные ритуалы с жертвоприношениями.

— Они близко, — сказала она. — Не дальше дня пути.

Тамир приказал разделиться. Корвин с основной группой пойдет по главному следу, а мы с Тамиром — проверить боковое ответвление, уводящее вглубь леса.

— Романдэ со мной, — сказал он. — Ее магия чувствует темные следы лучше поисковой. Рейна нужна Корвину.

Рейна хотела возразить — я видела это по ее лицу, но, взглянув на герцога, промолчала. Только бросила на меня быстрый взгляд — предупреждающий, тревожный.

Мы углубились в лес.

Шли молча, прислушиваясь к каждому звуку. Вихрь ступал осторожно, будто понимал, что мы на охоте. Его уши постоянно двигались, ловя малейшие шорохи. Тамир двигался впереди, его серый жеребец бесшумно переступал через корни и валежник. Ветви смыкались над головой, пропуская лишь редкие лучи солнца. Воздух стал тяжелым, влажным, пахло прелыми листьями и чем-то сладковатым — то ли гнилью, то ли темной магией.

К вечеру мы вышли к небольшой реке и решили сделать привал. Тамир развел костер — маленький, почти бездымный, чтобы не привлекать внимания. Мы сидели у огня, ели сухой паек, запивали водой из фляг. Вихрь пасся неподалеку, время от времени поднимая голову и прислушиваясь к лесу.

Тамир смотрел в огонь. Его левая рука лежала на колене, и браслет тускло мерцал в свете пламени.

— Он не гаснет, — сказал он вдруг.

Я знала, о чем он. О брачном браслете.

— Почему? — спросила я осторожно.

Он долго молчал. Потом покачал головой.

— Не знаю.

Коротко. Сухо. Так, что становилось ясно, что продолжения не будет.

Я не стала настаивать. Мы сидели молча, глядя в огонь. Каждый думал о своем. О прошлом. О настоящем. О том, что между нами повисало — странное, необъяснимое, тревожное.

На второй день мы нашли их.

Отступники устроили лагерь в заброшенной сторожевой башне на холме. Мы вышли к опушке леса, и Тамир замер, вглядываясь вдаль. Его лицо ожесточилось.

— Слышишь? — спросил он тихо.

Я прислушалась. Из башни доносился звук — слабый, едва различимый за шумом ветра. Детский плач.

— У них заложник, — сказал Тамир. — Ребенок.

— Для ритуала?

— Или для торга. Не важно. Мы должны вытащить его живым.

Он связался с Корвином через магический амулет и приказал окружить башню. Атака началась на рассвете.

Мы ворвались в лагерь одновременно с трех сторон. Я спешилась, оставив Вихря в укрытии за деревьями, и побежала к башне, держа клинки наготове.

Первый маг выскочил из-за угла — молодой, с безумными глазами, он швырнул в меня огненный шар. Я ушла в перекат, шар взорвался за спиной, осыпав меня градом щебня. Вскочила, метнула магическую иглу — она вошла ему в горло. Он захрипел, рухнул.

Второй и третий с флангов атаковали одновременно. Я кружилась между ними, отбивая удары, уклоняясь от заклинаний. Мое тело двигалось само — быстрее разума, быстрее страха. Длинный клинок рассек горло одному, короткий вошел в сердце другому. Они упали почти одновременно.

Краем глаза я видела Тамира. Он сражался, как демон — его меч превратился в размытую полосу стали, и маги падали один за другим. Но его глаза постоянно искали меня. Он следил за мной даже в гуще боя — я чувствовала его взгляд кожей.

Четвертый маг, огромный, с горящими красным глазами и ритуальными шрамами на лице, выскочил из башни. В одной руке он держал девочку лет десяти, в другой — кинжал, приставленный к ее горлу. Девочка кричала, вырывалась, но он держал ее за волосы, не давая пошевелиться.

— Назад! — заорал он. — Или она умрет!

Все замерли. Тамир опустил меч. Его лицо было бледным от ярости.

— Отпусти ребенка, — сказал он. Голос звучал холодно, почти безэмоционально. — И я сохраню тебе жизнь.

— Жизнь? — маг рассмеялся хриплым, безумным смехом. — Мне не нужна жизнь, герцог. Мне нужна твоя смерть.

Он дернул девочку за волосы, заставляя ее вскрикнуть. Я сжала клинки. Тамир не шевелился.

— Отпусти ее, — повторил он. — Последнее предупреждение.

Маг оскалился. И вдруг швырнул девочку в сторону — прямо на камни, — а сам ударил темной молнией. В меня.

Я не успевала уклониться. Но успел Тамир.

Он метнулся вперед, заслоняя меня собой. Молния ударила его в плечо — он пошатнулся, но устоял. Его браслет вспыхнул ослепительным изумрудным светом, поглощая часть удара. Ярко. Так, как не светился уже четыре года.

Я почувствовала, как моя маскировка дрогнула под этим светом — будто браслет пытался пробиться сквозь нее, дотянуться до того, что было спрятано глубоко внутри. Я поспешно усилила ее, загоняя истинную сущность глубже. Не время. Еще не время.

А потом я бросилась к магу.

Он перезаряжался — темная молния требовала времени на восстановление. Этих секунд мне хватило. Короткий клинок вошел ему в горло снизу вверх, туда, где не было магической защиты. Он захрипел, выронил кинжал, рухнул на колени. Потом — лицом в землю.

Я не стала смотреть, как он умирает. Развернулась и побежала к девочке.

Она лежала на земле, всхлипывая, прижимая к груди разбитую в кровь ладошку. Я опустилась рядом, подняла ее на руки.

— Тише, тише. Все хорошо. Ты в безопасности.

Она вцепилась в мой плащ, дрожа всем телом. Я прижала ее к груди, гладила по голове, шептала успокаивающие слова.

Тамир подошел. Его плечо дымилось, ткань доспеха обуглилась, но он, казалось, не замечал боли. Он смотрел на меня, на то, как я держу ребенка, как успокаиваю ее. В его серых глазах что-то промелькнуло. Невысказанный вопрос, тень…