— Скучная работа, — сказала Рейна, поправляя колчан за спиной. — Но нужная.

Я кивнула. Скучная работа была мне даже на руку. Последние дни выдались слишком насыщенными: патруль, пещера, спасение Тима, дело Кейла, тренировки с Тамиром. Мне нужно было время, чтобы переварить все, что произошло. Чтобы осмыслить его слова, его взгляды, вспышки браслета.

Чтобы понять, что делать дальше.

Мы ехали шагом по узкой тропе, вьющейся вдоль кромки леса. Рейна, как всегда, была немногословна, но ее молчание не давило. Она была из тех людей, с которыми комфортно даже в тишине. Я ценила это.

— Слышала, герцог с тобой тренировался, — сказала она вдруг.

— Да.

— И как?

Я помолчала, подбирая слова.

— Жестко. Он не щадит.

Рейна хмыкнула.

— Он никого не щадит. Но если он взялся тренировать тебя лично — это что-то значит.

— Что именно?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Но Корвин говорит, герцог ни с кем не спарринговал четыре года. С тех пор как… — она запнулась. — В общем, давно.

Я поняла, что она хотела сказать. С тех пор как умерла его жена. Со мной. С прежней мной.

— Может, ему просто скучно, — сказала я.

Рейна фыркнула.

— Герцогу? Скучно? С его-то делами? Не смеши меня, Романдэ.

Она пришпорила лошадь и выехала вперед, давая понять, что разговор окончен. Я не стала настаивать. Думала о ее словах. Тамир ни с кем не спарринговал четыре года. А теперь тренируется со мной.

Лес постепенно сгущался. Тропа стала уже, ветки цеплялись за плащи, приходилось пригибаться, чтобы не задеть низко нависающие сучья. Я ехала следом за Рейной, рассеянно поглаживая гриву своей гнедой кобылы. Она была послушной, спокойной, но… не моей. Не Вихрем.

Мысль о Вихре кольнула сердце. Я не видела его с того первого вечера, когда слышала ржание с дальнего пастбища. Рейна сказала, что он никого не подпускает, что герцог велел выпустить его на волю. Я хотела прийти к нему, но не решалась. Боялась, что он не узнает меня в чужом теле. Боялась, что его реакция выдаст меня. Боялась слишком многого.

Пройдя по маршруту, мы возвращались назад, когда меня остановил взволнованный голос Рейны.

— Романдэ, смотри.

Я подняла голову и замерла. Из леса, прямо на тропу, вылетел вороной жеребец. Огромный, мощный, с белой звездой во лбу и гривой, развевающейся на ветру, как черное пламя. Его глаза горели диким, неукротимым огнем. Он мчался прямо на нас, и земля дрожала под его копытами.

Вихрь. Мой Вихрь.

— Стой! — крикнула Рейна, натягивая поводья. Ее лошадь испуганно заржала, попятилась. — Это он! Тот самый жеребец! Он опасен!

Вихрь действительно выглядел опасным. Он летел на нас, как демон, как сама тьма, обретшая плоть. Его ноздри раздувались, глаза сверкали, с губ срывалась пена. Он был в ярости — я видела это по его движениям, по тому, как он вскидывал голову, как бил копытами землю.

— Уходим! — Рейна развернула лошадь. — Быстро!

Но я не двинулась с места.

— Романдэ! — крикнула она. — Ты что, оглохла?!

Я спешилась. Медленно, плавно, стараясь не делать резких движений.

— Ты с ума сошла! — Рейна пыталась перехватить мою лошадь, но я уже шла вперед. — Он же убьет тебя!

Я не ответила. Просто шла. Шаг за шагом. Навстречу несущемуся жеребцу.

Вихрь заметил меня. Его бег замедлился. Он перешел на рысь, потом на шаг. Остановился в десяти метрах от меня, всхрапывая, роя копытом землю. Его глаза — темные, глубокие, почти человеческие — впились в меня. Возможно он чуял. Не запах, а душу. Ту самую, которая когда-то сидела в его седле, которая гладила его морду после долгих переходов, которая шептала ему ласковые слова перед боем.

— Вихрь, — позвала я тихо. — Мальчик мой.

Он дернул головой. Всхрапнул. Сделал шаг вперед. Еще один.

Я протянула руку. Пустую, открытую.

Он подошел. Остановился вплотную. Опустил голову, коснулся моей ладони теплым, влажным носом. И замер.

Я гладила его морду, чувствуя, как по щекам текут слезы. Он узнал. Сквозь чужое тело, чужой запах, чужой голос — узнал. Потому что звери видят не глазами. Они видят сердцем.

— Тише, тише, — шептала я. — Я здесь. Я вернулась.

Вихрь фыркнул. Ткнулся лбом в мое плечо. Его дыхание было горячим, прерывистым, но ярость ушла. Осталась только радость. Чистая, безграничная, животная радость от встречи с той, кого он ждал четыре года.

— Боги… — выдохнула Рейна за моей спиной. — Как ты это сделала?

Я не ответила. Просто стояла, обнимая Вихря за шею, и плакала. Впервые за долгое время — не от боли, не от горя. От счастья.

— Он никого не подпускал четыре года, — сказала Рейна, подходя ближе. Ее голос дрожал. — Даже герцога. Даже меня, а я с лошадьми всю жизнь. А ты… ты просто подошла, и он…

— Не знаю, — ответила я, вытирая слезы. — Может, я ему понравилась.

Рейна посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

— Такое не бывает случайно, Романдэ. Ты что-то скрываешь.

Я промолчала. Что я могла сказать? Правду? Нет. Еще не время.

— Мы возвращаемся в замок, — сказала я. — Вихрь пойдет с нами.

— Он не пойдет, — покачала головой Рейна. — Он свободный. Герцог сам велел не запирать его.

— Он пойдет, — повторила я и, вскочив в седло, позвала Вихря за собой.

И он пошел. Спокойно, послушно, как будто всю жизнь только и делал, что ходил за мной по пятам. Рейна ехала следом, и я чувствовала ее взгляд — удивленный, настороженный, полный вопросов.

У ворот замка нас встретили конюхи.

Их лица вытянулись, когда они увидели Вихря, мирно идущего рядом со мной. Старший конюх, седой мужчина с обветренным лицом, которого я помнила еще с прошлой жизни — его звали Маркус, — вышел вперед, не веря своим глазам.

— Боги милостивые… — прошептал он. — Это же Вихрь. Дикий Вихрь. Как вы его привели?

— Он сам пришел, — ответила я. — Приготовьте для него стойло. И свежего сена.

Маркус переглянулся с другими конюхами.

— Но, мисс… герцог приказал не запирать его. Он свободный.

— Он сам выбрал вернуться, — сказала я. — Значит, он больше не хочет быть свободным. Он хочет быть со мной.

Маркус хотел возразить, но, взглянув на Вихря, который спокойно стоял рядом со мной и даже не пытался ускакать, только кивнул.

— Как скажете, мисс. Стойло будет готово.

Я отвела Вихря в конюшню. Выбрала для него его старое стойло, где он стоял четыре года назад. Он вошел спокойно, огляделся, фыркнул — будто вспоминал. Я принесла свежего сена, налила воды в поилку. Он пил жадно, долго, а потом ткнулся мордой в мое плечо, требуя ласки.

Я стояла, гладила его и чувствовала, как внутри разливается тепло. Он был моей последней ниточкой к прошлой жизни. Моим единственным свидетелем. Моим другом.

— Я больше тебя не оставлю, — прошептала я. — Обещаю.

Сзади раздались шаги.

Я обернулась. В дверях конюшни стоял Тамир.

Он был без плаща, в простой темной рубашке, и выглядел так, будто прибежал сюда, бросив все дела. Его серые глаза были широко распахнуты, в них застыло недоверие. Он смотрел на меня, на Вихря, на мою руку, лежащую на его гриве.

— Маркус сказал, что ты привела Вихря, — произнес он глухо. — Я не поверил.

— Он сам пришел, ваша светлость, — ответила я. — На патруле. Выбежал из леса и пошел за мной.

Тамир шагнул ближе. Вихрь поднял голову, насторожился, но не двинулся с места. Он смотрел на герцога без агрессии, но и без радости. Настороженно. Выжидающе.

— Четыре года, — сказал Тамир. — Четыре года он никого не подпускал. Даже меня.

Он подошел еще ближе. Протянул руку к морде Вихря. Жеребец дернул головой, всхрапнул, но я тихо сказала: «Тихо, мальчик», — и он успокоился. Позволил Тамиру коснуться себя.

— Невероятно, — прошептал герцог. — Как ты это сделала?

— Не знаю, — ответила я. — Может, он просто почувствовал, что я не причиню ему зла.

Тамир посмотрел на меня. Долго. Пристально. В его глазах снова было то самое выражение — растерянность, смешанная с надеждой.