В моем случае нет ничего противозаконного. Я жертвую деньги на строительство. Благодаря им городская дума поддержит именно проект супруги Безгина. А потом у меня будут покупать лес для строительства. Правда, на пожертвованные мною же деньги. Я никого не обманываю, в карман себе ничего не кладу. Так в чем тут афера? Все прозрачно и совершенно честно. Так поступают все олигархи. Наверное.

Впрочем, я не олигарх, а всего-то купчиха. И вообще в ближайшее время я собираюсь заниматься трактиром, а это просто разумное вложение денег.

— Анна Ильинична, милая, — едва не прослезилась губернаторша, вручая мне громоздкую картину. — Сироты вас не забудут. И мы с Аркашей тоже. Ваш вклад бесценен.

— Дорогая Елена Михайловна, — вернула я ей картину. — Мне бесконечно приятно помочь доброму делу. Я хотела бы, чтобы это произведение искусства висело в актовом зале, и чтобы на его табличке было указано имя основательницы учебного заведения — ваше имя.

— О, как это благородно, — восхитилась мадам Безгина. — У вас огромное доброе сердце. Вы — ангел.

И снова я ангел. И не захочешь, поверишь в это!

— Это вы слишком добры, Елена Михайловна, — скромно опустила я взгляд.

Неужели я становлюсь лицемеркой? Отнюдь. Губернаторша затеяла благое дело, я ей неплохо помогла и поимею с этого законную выгоду. И пусть теперь кто-нибудь попытается объявить меня сумасшедшей!

Никогда на меня не смотрело столько пар глаз. Большинство смотрели с удивлением, кто-то с восхищением, многие с завистью. Лицо свекрови слегка перекосило, она даже не пыталась изобразить на нем улыбку. Серж был в замешательстве, словно это он заплатил бешеные деньги за картину с пастушкой, Шарлотта неопределенно улыбалась. Трудно понять, что скрывается за такой улыбкой.

После завершения аукциона меня отыскал корреспондент «Новостей Москвы».

— Федор Никифорович приказал сделать несколько ваших индивидуальных фото.

Серж поморщился:

— Ты становишься популярной.

— Чего не сделаешь ради восстановления репутации Барышкиных, — я посмотрела в зеркало над камином и поправила длинные нити жемчужного ожерелья, каскадом спадавшим на грудь.

— Я в этом балагане участвовать не буду. Фотографируйся одна, — демонстративно скрестил на груди руки муж и возмущенно отвернулся.

— Как пожелаешь, дорогой, — не стала возражать я.

Шарлотта скромно отошла в сторону. Корреспондент сделал несколько моих фотографий в полный рост рядом с веерной пальмой и у окна.

— На аукционе я вас сфотографировал.

— Прекрасно, — удовлетворенно кивнула я.

— И во время танцев тоже. Где вы с губернатором.

— А это сначала посмотрю я, — велела корреспонденту. — Без меня не публикуйте.

Кто знает, как я там получилась? Танцовщица из меня так себе…

Возвращались домой молча. Я смотрела в окно кареты, ночь уходила медленно. Еще не посветлел восток, а на улицах уже появились одинокие прохожие. Куда-то ехали груженые поклажей сани, лавочник отгребал упавший с крыши снег, группа строителей с двуручными пилами и ящиками для столярных инструментов шли в сторону новостройки и нещадно дымили самокрутками.

А я сегодня буду спать до полудня. Но ночь прошла с пользой.

Ноги Шарлотты и Сержа на этот раз были далеки друг от друга. Шарлотта дремала, мерно покачивая очаровательной головкой, или только делала вид, что дремлет. Серж отвернулся от меня и смотрел в другое окно.

Заспанная Настя предложили мне свои услуги. Не стала отказываться, с удовольствием освободилась от тяжелого наряда и отпустила ее, дальше справлюсь сама. Забралась на постель, блаженно натянула на себя одеяло. И тут же передо мной возникла Алена.

— Видела, что ты отчубучила. Молодец! Илья бы тобой гордился.

— Стараюсь соответствовать, — сладко зевнула я.

— Какие планы насчет сыщика?

— В смысле? — вопрос Алены заставил меня насторожиться.

— Мне показалось, между вами промелькнула искра.

— Тебе показалось, — улыбнулась ей. — Спокойной ночи, Алена. Сегодня была жутко насыщенная ночь, я устала как ломовая лошадь.

— Ладно, завтра поговорим, — кивнула прабабушка. — Но ты к нему присмотрись. Интересный мужчина!

Она описала круг над моей кроватью и растворилась на фоне все еще темного оконного проема.

Алена права — в Уварове есть нечто притягательное. Как он храбро защитил меня. Блин, а ведь я едва не стала причиной дуэли! За меня никто никогда не дрался.

Резко повернулась на другой бок. Надо будет завтра зайти к Уварову в контору и поблагодарить и его, и Ольгу за оказанную помощь.

Но сначала мне надо проверить, как идет ремонт, подумать над меню и обсудить его с Глафирой, сверить счета за мебель и посуду…

Мысли начали путаться. Кирилл, Кирилл… Как он крепко держал меня в танце. Я до сих пор ощущаю тепло его ладони на талии. И он меня спас от придурков… И вообще, он необыкновенный. Интересно, есть у него женщина? Должна быть, как же без нее… Или он одинок? Было бы здорово… Что я знаю точно, так это то, что я ему тоже нравлюсь. Возможно, всего лишь как дама с причудами. Но неважно, главное, что нравлюсь…

Хотелось увидеть во сне Кирилла. Но я спала без сновидений, крепко и спокойно. Проснулась ближе к полудню, бодрая, со свежей головой.

Серж и Шарлотта еще не завтракали, как доложила мне Настя. Они тоже устали на балу — одна строить глазки аристократам и моему мужу, другой танцевать и волочиться за дамами.

Наскоро перекусила, и первым делом отправилась в редакцию газеты «Новости Москвы».

Я решила, что первая статья обо мне осветит мой щедрый дар. Про трактир будет следующая, когда общественность поймет, что я не дурочка, над которой принято потешаться, а эксцентричная купчиха. Надо подготовить общественность к моим неординарным шагам. А вот потом будет скандал, настоящий, как любят в желтой прессе.

Федор Никифорович показал мне фотографии, сделанные на балу. Я выбрала те, что мне понравились.

Мы обсудили концепцию статьи — по-прежнему немного иронии на мой счет, но добрее и мягче. Обязательно отметить элегантность платья, похвалить щедрость и выразить надежду, что я не конченая идиотка, а только прикидывалась ею чтобы понаблюдать за реакцией окружающих.

— Да, и еще про благосклонность губернаторской четы, это обязательно, — напомнила редактору. — Чтобы читатели поняли — мою благотворительность оценили на самом верху.

Выбрала четыре фотографии. На одной из них во время танца с Безгиным я отцепляю подол платья от каблука — отличный повод для невинной иронии в мой адрес.

Про скандал с военными я ничего рассказывать редактору не стала, слухи до него и так дойдут. А без моего согласия он ничего печатать не станет.

Много времени провела на стройке. Ремонтные работы продвигались быстро, но технологический процесс не ускорить — штукатурка быстрее положенного не высохнет, краска тоже. Зато купол начала покрывать сусальным золотом. Дорого, но какой шикарный вид!

Счетами решила заняться вечером, и сразу после стройки зашла в ближайшую кондитерскую, купила коробку конфет для Ольги и отправилась в контору Уварова.

В приемной привычно стрекотала печатная машинка. Только Ольга выглядела какой-то всклокоченной и расстроенной.

— Привет, — я положила на край стола конфеты.

Ольга вздрогнула, подняла на меня испуганный взгляд.

— Они все-таки подрались, — пробормотала она, не ответив на приветствие. — Я вам весь день дозвониться не могу. У вас никто трубку не берет.

— Кто подрался? — не сразу поняла я.

— Патрон и мерзавец, что приставал к вам. Вернее, мерзавцы.

У меня упало сердце.

— Что с ним? Где он? — едва смогла произнести я.

— У Оглоблина, — шмыгнула носом Ольга.

— В морге? — перед глазами все поплыло.

— Да, Оглоблин его зашивает.

У меня подкосились ноги, я пошатнулась, едва не упала и без сил опустилась на стул.

— Нет, нет, он жив. С ним все хорошо. Ну, относительно хорошо. Серьезных ран нет, — вскочила Ольга, поспешно налила мне воды и протянула стакан. — Я вечно все не так объясняю. Уваров жив, но его слегка помяли. Или не слегка… Но ничего серьезного, честное слово! Переломов нет. Возможно, небольшое сотрясение мозга.