Уваров пообещал зайти ко мне позже, а я пока еще в сопровождении двух телохранителей отправилась домой. Пожалуй, когда все закончится, я все равно оставлю Тита в телохранителях — для солидности.

Переоделась в домашнее платье, собиралась полистать свежую прессу, когда на пороге кабинета возник Захар. Ожидала, что он доложит о визите Уварова. Но Захар огорошил меня.

— Анна Ильинична, к вам господин Горин с четырьмя полицейскими, и еще месье Сервье. В наручниках. И Сергей Николаевич, тоже в наручниках, — удивленно добавил привратник. — Следователь велел проводить всех в библиотеку. Я так и сделал…

Не успела сообразить, что происходит, как Максим Максимович бесцеремонно отодвинул Захара и протиснулся в кабинет:

— Анна Ильинична, извольте пройти в библиотеку, — официальным тоном потребовал Горин.

— Зачем? — искренне удивилась я. — Что происходит, зачем вы притащили сюда моего мужа и его секретаря?

— Я провожу следственный эксперимент, — нетерпеливо поморщился Максим Максимович. — Пожалуйста, идите в библиотеку, не будем терять время, оно дорого.

— А где Кирилл Дмитриевич? — поинтересовалась я.

— Его присутствие тут совершенно излишне, — важно произнес Горин. — Я произвел арест преступника, осталось прояснить некоторые детали. Прошу, не задерживайте меня, я планирую сегодня до вечера закрыть дело.

— Вообще-то дело раскрыл Уваров, — напомнила я Горину.

— Он немного помог мне, — небрежно бросил следователь, снова отодвигая Захара и открывая предо мной дверь кабинета. — Я и сам собирался днями отправить запрос в Париж, но при связях Кирилла Дмитриевича подобную информацию ему получить намного быстрее и не нужны канцелярские проволочки.

В коридоре в кресле сидел Тит. Полицейский отсутствовал. Горин перехватил мой взгляд:

— Он тоже в библиотеке. Охранять вас теперь нет необходимости, а вот месье Сервье нуждается в надежном конвое. Вашего супруга мы освободим в ближайшее время, только оформим документы.

— Вы хотя бы второе копье со стены убрали? — поинтересовалась у следователя.

— В полиции дураков не держат, — обиделся Горин. — Разумеется, мы убрали пику. Вам ничего не угрожает. Сервье обыскали после задержания, при нем нет ни колющего, ни режущего оружия, можете не опасаться. И он в наручниках.

— Я и не опасаюсь, — поморщилась в ответ. Значит, все лавры Максим Максимович присвоит себе. Шустрый малый — не упустит возможности выслужиться перед начальством.

Тит поднялся с кресла, шагнул ко мне. Максим Максимович остановил его жестом:

— Посторонние на следственном эксперименте мне не нужны. Как я уже сказал, Анна Ильинична, вы в безопасности, — недовольно сдвинул брови следователь.

— Я за дверью подожду, — двинулся за нами Тит.

— Не надо, — остановила я его. — Отдыхай.

Учитывая, что в библиотеке еще пять полицейских, не считая Горина мне опасаться нечего. Да и Сервье безоружен. Только что хочет увидеть на следственном эксперименте Горин?

Хотя библиотека была просторной, сейчас она словно уменьшилась в размере от собравшихся в ней людей. Серж стоял у окна, как в тот роковой день. Вид у него был помятый и неухоженный, на лице щетина, щегольские усы отрасли и потеряли элегантный вид. Наручники с него сняли, но по бокам стояли два полицейских.

Месье Сервье стоял спиной к двери, в наручниках и тоже в компании полицейских.

— Итак, все на местах, — удовлетворенно констатировал Горин. — Анна Ильинична, все стояли так?

— Да, — кивнула я, не понимая, кому нужен этот следственный эксперимент.

— Итак, — обратился Горин к Сержу, — когда вы вошли, в комнате никого не было?

— Да, я вбежал, услышав крик. Библиотека была пуста, окно распахнуто. Копье лежало на полу, я его машинально поднял и подошел к окну посмотреть, кто кричал.

— Месье Сервье, доказано, что вы в это время стояли за дверью, — Горин подтолкнул Рене к двери. — Встаньте у стены, вот так, — он прикрыл дверь. — Именно, так и было. Потом вы выскользнули из укрытия, и в это время вошла госпожа Оболенская. Верно? — повернулся он ко мне.

— Да, — безнадежно выдохнула я. Этот напыщенный индюк наслаждается моментом славы.

— Месье Сервье вытолкнул мадемуазель Карденье из окна, приняв ее за госпожу Оболенскую из-за накинутой на плечи шали. Позвольте, месье Сервье, ваш платок, — Горин картинно выдернул из нагрудного кармана Рене шелковый платок, взмахнул им как фокусник. — А вот и затяжки на кружеве, — удовлетворенно произнес он. — Именно им вы стерли отпечатки пальцев. Уверен, волокна с платка совпадут с волокнами с копья. У них очень характерный состав. Вам не стоило пользоваться такими дорогими и уникальными вещами.

Сервье заметно побледнел.

— Мне удалось неоспоримо доказать вашу связь с мадемуазель Карденье. И теперь понятно, что не только вы, но и ваша любовница покушалась на госпожу Оболенскую. Чистосердечное признание облегчит вашу участь, — пообещал Горин, обращаясь к Рене. — Учитывая, что вы убили такую же преступницу, как и вы сами, вам могут смягчить наказание, если вы, разумеется, будете сотрудничать со следствием. Вместо пожизненной каторги вам могут присудить несколько лет тюрьмы.

По лицу Рене пробежала тень.

— Хорошо, я расскажу все, — он закрыл лицо руками. — Я любил Шарлотту, любил больше жизни. Я напишу чистосердечное признание, немедленно.

— Прекрасно, — удовлетворенно кивнул Горин. — Снимите с него наручники. Садитесь за стол и пишите.

Один из полицейских отцепил с пояса ключи, звонку щелкнул замок наручников. Дальше все происходило как в замедленной съемке. Рене дернул пряжку на ремне брюк, и в его руке оказался крохотный револьвер. Одним прыжком он оказался рядом со мной, обхватил меня левой рукой, надавив на шею локтевым сгибом, приставил револьвер к моему виску.

— Все отошли к стене, — скомандовал он. — Живее! Графиня пойдет со мной. И без глупостей.

Рука Сервье до боли давила мне на горло, я едва могла дышать. Он поволок меня прочь из библиотеки, перехватил руку и теперь дуло крохотного пистолета упиралось мне снизу в подбородок. Сервье захлопнул дверь, ловко подхватил стул, стоящий в коридоре, заблокировал дверь его ножкой, просунув через ручку.

В комнате пять полицейских, Серж и следователь. И никто даже не пытался выломать дверь. Впрочем, они выполняли требование Рене. Да и кому какое дело, выживу я или нет? Серж, кстати, в случае моей гибели получит вожделенное наследство — мы еще официально не разведены.

Удивительно, что все эти несуразные мысли вихрем проносились в моей голове.

— Живее! — Рене подтолкнул меня в сторону черной лестнице.

И почему только я не позволила Титу подождать в коридоре? Сервье толкнул дверь на лестницу, оттуда потянуло сквозняком и холодом.

Услышала глухой удар — бравые защитники правопорядка начали выламывать дверь.

Спуск с третьего этажа по крутой и холодной лестнице показался мне вечностью. Сервье держал крепко, волочил меня за собой. Я едва поспевала за ним, спотыкалась и подворачивала ноги.

— Неповоротливая корова! — зло бросил он, еще сильнее прижимая дуло револьвера к моему подбородку.

— Отпустите меня, — попросила я, понимая, что это бесполезно. — Я не буду предъявлять обвинение…

Сейчас я была согласна на все.

Он ничего не ответил, продолжал тащить меня вниз.

И где вся эта орава полицейских? Злость мешалась с ужасом, от беспомощности я была готова заплакать.

Сколько пуль в этом крохотном револьвере? Одна? Две? Три? Разве важно? Хватит и одной, чтобы убить меня…

Уличная дверь с противовесом медленно подалась под натиском Сервье, меня окутал морозный воздух, и кожа сплошь покрылась мурашками — то ли от холода, то ли от липкого страха.

— Эй, ты что делаешь? — услышала я голос Максимыча. — Сдурел совсем?

Скосила глаза в его сторону — дворник поднял метлу и воинственно потрясал ею в воздухе.