— Ты пирожки пробовала? — поинтересовалась я у Насти. Мне было безумно интересно узнать, понравилось ли мое нововведение.

— Нет, что вы, Анна Ильинична! Как можно? — испуганно протараторила Настя.

— Иди и попробуй. Потом скажешь свое мнение. И пусть Матрена и Глафира тоже выскажутся. Как понимаю, вы такое раньше не пекли?

— Нет, Анна Ильинична, даже не слышали о такой начинке.

— Иди, Настя, с кроликом я сама разберусь, — отрезала ножку и положила себе на тарелку. Налила из графина клюквенный морс, взяла теплый хлеб.

Еда тут вполне приличная, главное, все свежее, с пылу с жару. Однако кролик меня разочаровал. Во-первых, это оказался не кролик, а заяц — мясо жесткое, как у любой дичи. Его стоило подольше мариновать. Но ничего, это мелочи.

Снова вошла Настя, положила приборы еще на одного.

— Муж приехал?

— Нет, Анна Ильинична, Сергей Николаевич гостит у друга в имении, вернется через неделю, не раньше. Вы запамятовали, наверное?

— Точно, забыла, — кивнула я, пытаясь отделить мясо зайца от кости. Все-таки надо лично смотреть, что и как тут готовят. Я бы зайца приготовила совсем иначе. — Тогда это для кого? — кивнула на приборы.

— Для Шарлотты Карловны. Она только что вернулась.

— Она что, с нами живет? — не поняла я. Только этой Шарлотты тут и не хватало!

— И это запамятовали, Анна Ильинична, — вздохнула Настя. — Она же ваша компаньонка.

— А, ну да, — закивала я. — Как головой ударилась, много чего забыла. Но память возвращается быстро, — добавила поспешно. Стало быть одна из комнат не гостевая, а принадлежит Шарлотте. То-то одна спальня показалась мне жилой. Но не слишком ли близко расположена она к апартаментам моего мужа? Нет, я не ревную. Пока не ревную. Вот только на шута мне вообще нужна компаньонка? Да еще молодая и симпатичная?

— Аннет, платья великолепны, вы будете в восторге, — в столовую стремительно вошла Шарлотта. — Все, как вы пожелали — пена из кружева, вышивка на лифе и шифон. Много шифона. Прелестно, прелестно! — мило картавила она.

— А другое? — поинтересовалась я. Она же говорит о платьях.

— Мое намного скромнее, — потупилась Шарлотта, усаживаясь за стол. — Немного вышивки и блесток.

Стало быть, если я иду на бал с мужем, то Шарлотта тащится вместе с нами. Очень мило!

Впрочем, пока я не познакомилась с мужем, может, мне рано злиться? Может, наличие Шарлотты благо? Поживем — увидим.

Вечер сменила ночь. За окном снова падал снег. Я отказалась играть в вист, сослалась на слабость после падения и направилась в свою спальню.

Спальня мне понравилась — широкая высокая кровать с упругим матрацем, пышное атласное одеяло в белоснежном пододеяльнике с вышивкой по углам, удобные подушки. Большое окно, обрамленное голубыми шелковыми шторами, выходило во двор — совсем небольшой, зато с замерзшим фонтаном посредине, несколькими припорошенными снегом деревьями и ажурными чугунными лавочками.

Через двор шла тропинка к дальней калитке в каменном заборе. Похоже, за ним расположились хозпостройки. Куда же без сараев, погребов и ледников? Холодильника на кухне я не заметила, очевидно, его еще не изобрели.

Интересно, кто еще живет в этом доме? Очевидно, что тут не коммуналки и люди обосновались не бедные. Завтра все узнаю, надо будет погулять по городу и понять, как тут все устроено?

Небольшой туалетный столик с узким зеркалом стоял у окна. Перед ним пуфик, затянутый атласом глубокого синего цвета. По другую сторону от окна большое кресло, тоже обтянутое синим атласом в пару к пуфику. Вся мебель с причудливым цветочным орнаментом и легкой позолотой — изысканно и богато.

На комоде масса фарфоровых статуэток и бронзовые часы. Они показывали десять вечера. Давно я так рано не ложилась спать. Но сегодня я страшно устала. И все еще надеялась, что смогу проснуться в привычном для меня мире.

Подошла к туалетному столику, полазила по ящикам — пудра, губные помады, баночки с кремами. В боковом ящике увидела большую шкатулку. Открыла ее и ахнула — изумительной красоты украшения — кольца, серьги, ожерелья, черепаховые гребни с яркими камешками. Чего тут только не было!

Осторожно постучали в дверь. Поспешно захлопнула шкатулку, задвинула ящик. Завтра изучу ее содержимое подробнее. Отошла к кровати.

— Войдите, — разрешила я.

На пороге появилась Настя, держа в руках графин с водой и стакан. Их она поставила на прикроватную тумбочку со столешницей из серого гранита. И тут же попыталась меня раздеть.

— Сама справлюсь, — остановила я горничную. — Как пирожки, понравились?

— Слов нет, как понравились, Анна Ильинична, — восхищенно выдохнула Настя, всплеснув руками. — И Глафира, и Матрена клянутся, что никогда ничего подобного не пробовали.

— То ли еще будет, — усмехнулась я. — А это что за ерунда? — я сняла платье и поняла, что весь день не давало мне вздохнуть полной грудью. Жесткий корсет плотно облегал мою фигуру. А я думала, мне просто платье мало.

— Новый корсет, Анна Ильинична. Вы к нему еще не привыкли. Вчера из Парижа доставили, — Настя ловко расстегнула на нем мелкие крючки, обмотанные тонкой шелковой нитью.

— Больше я эту гадость не надену, — взяла корсет двумя пальцами и бросила на стул.

— А что же тогда вместо него? Старый изволите завтра надеть?

— Ничего. Я не толстая, и грудь у меня нормальная, — я полезла в комод, откуда Настя достала мне ночную рубашку и пеньюар. — Лифчики где лежат?

— Что, простите? — не поняла Настя.

— Лифчик, бюстгальтер. Ты что носишь? Тоже корсет?

— Да… — протянула Настя, хлопая пушистыми ресницами.

— А Марфа и Глафира?

— Не знаю, Анна Ильинична, — пожала она плечами.

— Ладно, с этим разберусь позже, — на мне кроме батистовых панталонов с кружевом было надето нечто среднее между короткой маечкой и лифчиком. Странная конструкция, но пока сойдет. Уж точно лучше жесткого корсета.

Талия у меня и без него тонкая, грудь корсет почти не поддерживает. Если честно, мне и поддерживать особо нечего, она у меня небольшая. Так зачем себя мучить в угоду общепринятым нормам?

Настя все-таки помогла мне надеть ночную рубашку. Я попыталась отказаться, но потом махнула рукой и позволила облачить себя в белоснежное облако из тончайшего батиста и кружев.

— Спокойной ночи, Анна Ильинична, — присела в коротком реверансе Настя.

— Спокойной ночи, Настя, — кивнула в ответ.

Настя озадаченно посмотрела на меня, попятилась к двери и выскользнула из спальни. Похоже, с прислугой не принято здороваться, желать доброй ночи и благодарить. К этому я привыкать не собираюсь, по мне это просто неуважение и высокомерное хамство. Если не вернусь в свой мир, придется заводить в доме новые порядки.

Хотела снять аметистовую подвеску, но передумала. Пусть будет со мной, вдруг я проснусь без нее? Глупо, конечно, но решила ее не снимать.

Забралась под одеяло. От постельного белья пахло морозной свежестью. В полумраке светились лепные розы по краю потолка, тускло поблескивала хрустальная люстра с синими и белыми подвесками, на плафоне вокруг нее резвились гипсовые пухлые херувимы с луками и стрелами. Они лукаво улыбались, были беззаботны и веселы.

Сейчас я усну, и проснусь от грохота железных ящиков за окном и мата грузчиков в крохотных апартаментах, которые в разы меньше этой спальни.

Закрыла глаза, но сон не шел. А ведь я только что валилась с ног от усталости. Видимо, сказалось пережитое волнение. Еще бы узнать, почему я грохнулась в обморок и откуда у меня на затылке шишка — от удара об пол? И вообще, как меня занесло сюда? Снова открыла глаза. Нет, ничего не исчезло, я не вернулась в привычный мир.

Зато в кресле сидела уже знакомая мне дама, та, что я видела в своих снах. Она расположилась вальяжно, закинув ногу на ногу. Обивка кресла и его очертания просвечивали сквозь даму как сквозь мутное стекло.

— Ну, здравствуй, Аня. Рада, что ты благополучно добралась, — дама приветливо улыбнулась мне.