— Скоро будет, — заверила я его.

Мы снова замолчали.

— Я хотел пригласить вас на литературный вечер, — глядя в окно произнес Уваров. — Выступает малоизвестный пока еще поэт. Но мне он нравится, хотя порой от его стихов дамы краснеют. Удивительно талантливый молодой человек, одухотворенная внешность, золотые кудри. И пишет о деревне.

— Есенин? — округлила я глаза.

— Вы с ним знакомы?

— Лично нет… — а было бы здорово! — Стихи читала. Я в восторге.

Вот это поворот событий! Как я упустила, что теперь могу оказаться современницей многих известных личностей? Возможно, смогу насладиться басом Шаляпина, посмотреть на танцы Матильды Кшесинской. Хотя нет, с Матильдой вряд ли получится пересечься, страной управляет другой император. Параллельные миры — интересная вещь. Кто-то из великих продолжает в них существовать, а кто-то попал в другое измерение.

— Но в свете последних события я не посмею сопровождать вас, — с сожалением произнес Уваров. — Можете взять с собой подругу.

— У меня нет подруг. Матрене не до поэтов, она читать выдумки не любит, сама мне сказала. Глафира полностью отдалась работе в трактире. И вряд ли она стихами интересуется. Настя вообще подросток, нельзя ее на подобные мероприятия водить, рано ей.

— Ольгу возьмите.

— Нет, я пойду с вами, и чихать… ой… — от восторга я забыла о манерах. — Мне все равно, что подумает обо мне общество. Я и так его достаточно шокировала. Тем более я уже в стадии развода. И вообще у меня передовые взгляды — даешь избирательные права и равноправие женщинам.

Чуть не добавила: земля — крестьянам, фабрики — рабочим. Но это уже революционный лозунг.

— Еще немного, и вы вольетесь в ряды подруг Ольги, — с улыбкой заметил Уваров.

— Поживем — увидим. Когда мероприятие? — безуспешно пыталась заставить сердце стучать ровно.

— Вечер через три дня, в четверг. И я буду безмерно рад сопровождать вас. А теперь мне пора, — Уваров поднялся и поцеловал мне руку.

То ли у меня разыгралось воображение, то ли он вложил в этот поцелуй слишком много чувственности. Сладкая, тягучая волна пробежала по моему телу, заставляя прикрыть глаза, чтобы не выдать себя. Даже подумать страшно, как Кирилл целует в губы!

Увы, после ухода Уварова мне пришлось возвратиться к рутине. Поставщик привез подмороженную картошку. Хотя управляющий и сам отлично справился бы с проблемой, но подключилась я — пообещала разорвать контракт на поставку, если гнилье не заменят на качественный продукт в течение суток.

Провела собеседование с двумя юношами, претендующими на места официантов. Одного приняла с испытательным сроком, второму мягко отказала — слишком молод, почти мальчик. Но предложила ему стать помощником по кухне. Парень обрадовался и согласился.

Дала объявление о похоронах Шарлотты в газете — может, кто из ее знакомых захочет прийти, хотя бы модистка мадам Ферже.

Утром в сопровождении Тита и полицейского поехала на так называемое иноверческое кладбище. Тут хоронили иностранцев практически всех конфессий. В небольшом пустом плохо протопленном храме печально звучал маленький орган, пастор читал молитву над Шарлоттой. Никто кроме меня не пришел проводить ее в последний путь.

Все прошло быстро, хотя и без спешки. Над могилой тот же пастор сказал короткую речь на французском, потом вздохнул и повторил на неплохом русском. Суть сводилась к одному — все мы совершаем ошибки, кто из нас без греха? Покойся с миром, милая Шарлотта!

Поблагодарила священника, дала ему денег на памятник:

— Пожалуйста, позаботьтесь об этом, — попросила его.

Добавила на ремонт обветшавшей крыши собора. Пастор заметно оживился:

— Я прослежу, чтобы могилу убирали и содержали в надлежащем виде.

— Благодарю, — кивнула ему.

Все, больше мне тут делать нечего. Обернулась, и мне показалось, что среди памятников мелькнул силуэт.

— Тит, проверь, — велела я.

Проваливаясь в снегу, Тит скрылся среди серых гранитных крестов и мраморных ангелов. Вернулся быстро:

— Это работники. Упавший памятник подправляют.

В свете последних событий я стала дергаться от любого звука, от случайной тени. Еще немного, и превращусь в пуганную ворону, которая куста боится. Хотя лучше так, чем быть на месте Шарлотты.

Вечером зашла в трактир, убедилась, что все нормально, пока никаких новых инцидентов не произошло, и это радовало. Обговорили с Глафирой мою идею с доставкой еды на дом, она согласилась, что это можно организовать. Значит, надо дать объявления в газетах. Хотя подобное уже во всю практиковалось в Москве предприятиям общественного питания, я решила не отставать. Засиделась в трактире допоздна. Вернулась домой уставшая, но решила позвонить Уварову — немного отвлечься.

В этот раз говорили о Есенине. Я помнила много его стихов еще со школы. Правда, оказалось, некоторые он написал позже 1915 года — Уваров был хорошо знаком с творчеством поэта, даже достал сборник его стихов и заверил, что нет в нем стихотворения «Не жалею, не зову, не плачу», да и «Московского озорного гуляки» тоже.

Снова я попала впросак. Ну что же делать, если мне именно эти стихи пришли на ум?

— Возможно, кто-то подражает поэту, — предположил Кирилл.

— Да, видимо, — надо перечитать изданные стихи и вообще, поменьше умничать. Но так хочется блеснуть эрудицией!

— Кстати, стихи тоже отличные, с настроением. Не хотел спрашивать, но надо для дела, — вздохнул Уваров. — Кто был сегодня на похоронах?

— Никого, — тоже вздохнула я. — Надеялась, сообщник не выдержит, придет. Мне показалось, что кто-то наблюдал за нами. Но это были служащие, ремонтировали памятник. Я завтра, наверное, еще раз наведаюсь туда. Попрошу сторожа понаблюдать за могилой. Сегодня была слишком расстроена, не сообразила сделать это сразу.

Уваров предложил сходить днем вместе. Хотя гулять по кладбищу не слишком романтично, отказываться не стала. Потом можно посидеть в трактире, в теплой уютной обстановке. Поговорить о том же Есенине или Гумилеве.

Мелкие и редкие снежинки срывались с серого неба. Солнце белым пятном пробивалось сквозь облака. Легкий морозец щипал щеки и нос. Я поплотнее засунула руки в муфту из чернобурки, зябко поежилась.

Вошли через приоткрытую кованую калитку, миновали храм в неоготическом стиле где вчера проходило отпевание Шарлотты, и пошли по аллее, над которой траурно нависали темно-зеленые мохнатые лапы елей.

— Тут недалеко, — обернулась я к Уварову. — Предложили престижное место, решила не мелочиться. Если честно, мне вообще было все равно, хотела поскорее с этим покончить. Это жестоко?

— Нет. Мадемуазель Карденье не оценила доброту вашего отца и вашу. Почему вы должны грустить о ней?

— Все равно, это как-то неправильно, — задумчиво поддела кончиком сапожка сосульку и откинула ее в сторону. — Да, она была любовницей Сержа. Но меня это совершенно не задело. Фактически я ее использовала в своих целях. Именно благодаря ей я получу развод. Хотя и благодарить Шарлотту мне не за что. Но все равно на душе как-то неуютно.

— Вы все сделали правильно, позаботились о месте ее упокоения. Вам не за что себя винить.

Мы свернули на боковую дорожку, более узкую, которую вчера расчистили ради похорон. Снег еще не успел засыпать ее, но уже припорошил.

На свежей могиле, едва присыпанной снегом лежал большой букет алых роз. Таких же алых, какой была кровь на тротуаре, где упала Шарлотта.

Я вскрикнула и пошатнулась. Уваров подхватил меня за талию.

— Кто-то все-таки приходил, — прошептала я.

Уваров посадил меня на мраморную скамью у памятника с печальным ангелом, подошел к могиле, осмотрел цветы.

— Принесли сегодня — совсем свежие. А следы уже засыпало снегом, кто-то был тут немногим больше часа назад.

— И это не Серж, — поднялась я со скамьи. — Идемте, — мне стало неуютно.

Я и верила, и не верила, что Сергей был сообщником Шарлотты. Но этот букет явно принес человек, любивший ее. Значит, преступник на свободе. И кто знает, на что он способен? Возможно, он считает меня виновной в смерти Шарлотты и жаждет мести.