Алена разругалась со своим кавалером, уж не знаю, что призраки могли не поделить? Зато она, желая отвлечься от обиды разузнала для меня что у графини Оболенской в любовниках ее секретарь. Похоже, моя предшественница оплачивала еще и услуги молодого любовника свекрови. Да уж, веселая жизнь была у Анечки.

Еще Алена заверила меня, что Олимпий Аполлинарьевич Востриков очень порядочный человек, а с рестораном прогорел только потому, что не рассчитал свои финансовые возможности и поздно понял — конкуренты играют не по правилам. Они публиковали совершенно уничижительные статье в газетах о его заведении, клеветали и поливали грязью. Разумеется, я предложила Вострикову стать управляющим, и он тут же согласился.

Внимательно читала газеты и узнала много полезного. Посетила редактора газеты «Новости Москвы», пообщалась, послушала сплетни. Теперь я в курсе последних событий.

За три дня до бала я решила нанести визит генерал-губернатору Аркадию Петровичу Безгину. Да, наглость с моей стороны, но что делать? Надо искать поддержку у сильных мира сего, тем более что я кое-что раскопала о слабостях губернатора. Теперь у меня есть в рукаве козырь. Небольшой, но все же козырь.

Как заверила меня Алена, к отцу Анечки Безгин относился с уважением. Надеюсь, примет и выслушает меня.

— По срочному делу, — решительно вошла я в приемную генерал-губернатора. — Оно не терпит отлагательств.

— Я доложу о вас, мадам Оболенская, — ледяным тоном произнес секретарь, охлаждая мой пыл. — В чем суть вашего прошения?

— Это не прошение, а просьба, — поправила я секретаря. — Мне нужен совет его превосходительства. Я хочу проспонсировать благотворительный проект его супруги. Если его превосходительство сочтет это неприемлемым, я вложу капиталы в строительство Храма всех искусств.

Об этом нелепом проекте я узнала от редактора «Новостей Москвы». Амбициозная и странная идея, продвигаемая группой любителей современного искусства различных направлений — театра, музыки, живописи, поэзии и скульптуры. Они мечтали возвести здание достаточно нелепой формы с высоченной башней, плавными кривыми стенами из бетона и мистическими подземными лабиринтами. С театральными и выставочными залами, помещениями библиотеки и лекториев, залов для танцев и мистерий.

Удивительно, но сомнительный проект нашел поддержку среди горожан и конкурировал с планами супруги губернатора построить интернат со школой и училищем для сирот. Как доверительно сообщил мне Федор Никифорович, проект жены губернатора заметно проигрывал в сборе денег. Конечно, мистерии интереснее чем профтехучилище для сирот.

Городская дума пока не определилась, какой именно проект одобрить. Жена губернатора, безусловно, величина. Но и демократические начинания горожан нельзя игнорировать. Сейчас решался вопрос, кому отдать заброшенный Царицынский парк — сиротам или передовой интеллигенции. Как-никак на дворе 1915 год, страна идет по пути прогресса, надо бороться с семейственностью и коррупцией. Так что дума решила просто — кто больше соберет денег, тот и выиграл. Вполне логичное решение чтобы не тратить городской бюджет.

— Рад видеть вас, уважаемая Анна Ильинична, — приветствовал меня генерал-губернатор, приподнявшись из-за стола. — Приятно, что вы решили продолжить благие дела вашего отца. Он славился щедростью и его имя золотыми буквами вписано в историю Москвы. Моя супруга будет благодарна вашей помощи. Вы сможете принять участие в благотворительном аукционе на зимнем балу и сделать пожертвование на дело милосердия. Общественность города будет рада, что вы продолжили добрые дела Ильи Федоровича Барышевского. Прошу вас, присаживайтесь, составьте мне компанию и выпейте со мной чая. Прошу, не отказывайтесь. Мне хочется побольше узнать во вас и о ваших планах насчет проекта моей супруги.

Вот я и приобрела сильного покровителя. Всего-то надо поддержать начинание жены губернатора. Тем более что начинание благое. Может, и была в моем поступке доля лицемерия, но разве грех совместить помощь сиротам и собственную выгоду? Однозначно, нет.

О балах я знала очень мало. Точнее, почти ничего. Думала, на бал аристократы ходят бесплатно, а оказалось, надо покупать билеты, и они страшно дорогие. Даже несмотря на это, достать их непросто: так много желающих попасть на роскошное мероприятие в доме генерал-губернатора. Разумеется, Серж побеспокоился об этом заранее.

Шарлотта была неприятно удивлена, увидев на мне платье в стиле а-ля рюс. У нее хватило ума это не комментировать, она только перевела недоуменный взгляд на Сержа. А вот он просто выпал в осадок:

— Это не от мадам Ферже, — сразу же понял муж. — Ты еще и модистку поменяла?

— Не люблю, когда мне хамят, — я провела ладонью по соболю на декольте. — И этот фасон мне нравится больше — патриотичнее и изящнее, чем розовая медуза из кружев.

— Но за то платье мы отдали немалые деньги, — зудел Серж.

— Не мы, а я. Жаль, что я сделала предоплату. Не стала мелочиться и не потребовала с мадам Элеоноры вернуть деньги. Возможно, стоило бы. Она грубо вела себя с моими служащими. И мне наговорила гадостей. Нет, больше я в ее ателье ни ногой.

Захар доложил, что карета подана. Нанятый экипаж поблескивал полированными боками, тускло светили масляные фонари у дверцы, на козлах важно восседал возничий в пальто-крылатке с цилиндром на голове. Одежда делала его похожим на Пушкина, только вместо бакенбардов — пышные, лихо закрученные усы. Просто не возничий, а поэт!

Муж подал мне руку, помог подняться по откидным ступенькам. Вслед за мной забралась Шарлотта, села напротив меня. Муж разместился рядом со мной. В полумраке я заметила, как кончик туфельки Шарлотты невзначай коснулся лакированного ботинка Сержа. Да так и остался рядом с ним. И мой муж не убрал свою ногу, значит, одобряет такое поведение модистки. Ну настоящие голубки, потерявшие осторожность!

Я откинулась на удобное стеганое сиденье. Бархатная обивка шоколадного цвета и такие же бархатные шторы на окнах — не карета, а лимузин.

Экипаж дернулся, плавно покачнулся и покатил по Кузнецкому. Отодвинула занавеску, посмотрела в окно — тихо подал редкий снег, уличные фонари бросали длинные синие тени на мостовые и дома, отражались в зеркальных витринах.

До дворца генерал-губернатора Безгина пешком идти минут сорок. Погода отличная, вполне можно было прогуляться. Но этикет не позволяет, да и надевать галоши на бал поверх туфелек тоже не слишком удобно. Пришлось нанимать карету. Держать собственный выезд в центре Москвы расточительно — конюшни и сенники занимают слишком много места.

Дворец сиял тысячью огней, многоярусные хрустальные люстры кидали через арочные окна желтые блики на припорошенную снегом мостовую. При входе горели факела, создавая атмосферу торжественности. Экипажи заполонили всю площадь перед зданием — суета, толкотня, крики извозчиков. Прождали добрые четверть часа, пока наша карета подъехала к ступеням парадного подъезда.

Красная ковровая дорожка вела к высоким резным дверям, распахнутым настежь. Перед ними два важных привратника в ярких ливреях, расшитых золотом проверяли билеты и важно кланялись гостям.

Невесомые снежинки кружили в морозном воздухе, вспыхивая алмазными звездами. Муж взял под руки меня и Шарлотту и важно проследовал ко входу. Какой же галантный у меня Серж, не забывает и о бедной компаньонке, оказывает ей такой же внимание, как и жене.

Освободила руку от руки мужа. Серж немного помедлил, и отпустил Шарлотту, небрежно предъявил пригласительные билеты привратнику. Мы переступили порог дворца, и теплая пелена окутала невесомым покрывалом.

В двусветном высоком холле царила неразбериха. Лакей подошел к нам не сразу, наконец, забрал шубы, и я смогла пробиться к зеркалу, чтобы поправить волосы и убедиться — бальный туалет я выбрала правильно. В розовом пышном платье я бы смотрелась нелепо.

Бесконечная вереница гостей поднималась по широкой мраморной лестнице, украшенной гирляндами из живых цветов. Такие же гирлянды обвивали точеные беломраморные колонны с золочеными капителями. Люстра, похожая на гигантскую сосульку свешивалась с потолка, украшенного богатой лепниной. Прозрачные хрустальные подвески холодно и остро сияли в свете электрических ламп.