Уваров ничего не ответил, только коротко кивнул.

Марина была прекрасна — жгучая брюнетка лет тридцати с небольшим, темные как ночь глаза смотрели уверенно и с легкой иронией, ровная белоснежная кожа, алые губы, чуть приоткрытые в улыбке, демонстрировали жемчужные зубки. Настоящая роковая красавица.

Платье из черного крученого гипюра подчеркивало стройную фигуру, плотно облегало красиво очерченную грудь. Через кружево просвечивал черный шелковый чехол, оставлявший неприкрытым глубокое декольте, фарфоровая кожа под гипюром смотрелась не просто вызывающе, а откровенно эротично.

Длинные черные перчатки за локоть почти соприкасались с короткими рукавами. И снова оставляли тонкую полоску нежной кожи. Однако у Марины потрясающий вкус и бездна смелости! Платье вроде и не откровенное, но на грани приличия.

В ушах блестели длинные бриллиантовые серьги-стрелы.

— Не представишь нас? — Марина кинула в мою сторону короткий взгляд и поправила бриллиантовый перстень на руке. Под ним заблестел узкий золотой обруч — стало быть она замужем.

В ответ на ее жест я поправила массивное жемчужное ожерелье, коснувшись роскошной грушевидной жемчужины на самой длинной нити.

— Прелестные бусы, — улыбнулась Марина.

— Красивое кольцо, — ответила в тон ей, изобразив на лице светскую улыбку.

— Моя клиентка, графиня Оболенская Анна Ильинична, — холодно произнес Кирилл. — А это моя давняя знакомая княгиня Марина Михайловна Лопухина.

— Наши загородные имения граничили. Детство и юность мы были не разлей вода, — продолжала беззаботно улыбаться Марина. — Тогда я была Вяземской. Наслышана о ваших бедах, Анна Ильинична. Искренне сочувствую.

— Да какие беды? — пожала я плечами. — Всего-то небольшие проблемы.

— Развод, покушения, муж в тюрьме… Это так ужасно…

— Житейские мелочи, — отмахнулась в ответ. — Кирилл Дмитриевич взялся за мое дело, и я уверена, скоро все разрешится наилучшим образом.

— Вы оптимистка, — заметила Марина и обратилась к Уварову: — Значит, ты так и занимаешься частным сыском? Не надоело?

— Нет.

— А мы с Евгением ненадолго приехали из Вены. Моя маман настояла на нашей встрече, очень соскучилась, пришлось оставить Петербург и ехать в Москву. Через неделю возвращаемся в Австрию.

Значит, Австро-Венгрии либо вообще не существовала, либо она развалилась и без Первой Мировой. Надо заняться изучением истории, чтобы быть в курсе политических событий и не выглядеть полной дурой. Вот только как выкроить время?

— Мой муж — посланник в Австрии, — с гордостью пояснила мне Марина. Очевидно, посланник — высокая дипломатическая должность. Впрочем, статус ее мужа меня мало волновал. Меня больше напрягал напряженный взгляд Кирилла. — Я бы пригласила тебя к нам, — ее ладонь снова погладила лацкан Уварова, — но не думаю, что ты примешь мое приглашение и захочешь увидеть Евгения. Однако я рада была встретить тебя.

Она оглянулась. Я проследила за ее взглядом. Мужчина лет сорока пяти во фраке и с золотым орденом в форме звезды на груди нахмурившись смотрел в нашу сторону.

— Мне пора, Евгений недоволен, — усмехнулась она. — Жаль, что вы расстались врагами. Ты так и не женился? — в ее голосе звучало самодовольство.

— Времени нет.

— А у нас два прелестных сына. Милые мальчики — восемь и одиннадцать лет. Что ж, желаю тебе найти свое счастье, — в ее черных глазах мелькнула насмешка. — Возможно, мы еще встретимся до нашего отъезда.

— Вряд ли — работы много.

— Тебе пора вернуться в общество, хватит жить бирюком. Была рада знакомству с вами, Анна Ильинична, — она протянула Уварову руку для поцелуя, но он только пожал ее.

На лице Марины отразилась гримаса недовольства:

— Ты все еще дуешься на меня.

— Нет, — отрезал Кирилл. — Муж тебя заждался, — кивнул он Марине.

— Дуешься, — удовлетворенно произнесла она. — Прошедшие годы ничего не поменяли.

Марина неспешно пошла прочь, Кирилл несколько мгновений смотрел ей вслед, потом повернулся ко мне.

— Прошу извинить, не ожидал встретить ее здесь.

— За что извиняться? — на душе у меня остался отвратительный осадок. Я уже ненавидела это гордую красивую Марину. И мне было нестерпимо обидно за Уварова — неужели эта фифа так глубоко сидит в его сердце? — Встретили давнюю знакомую, пообщались. Все правильно…

Боялась признаться себе, что ревную. А ведь это было именно так.

— Нет, не просто знакомую, — Кирилл виновато посмотрел на меня. — Знаете, у меня к вам странное отношение, — вдруг признался он. — Вроде, обычная клиентка, но я скорее вижу в вас родственную душу, друга.

— Из-за стихов? — слабо улыбнулась я. — Потому что нам нравятся одни и те же поэты?

— Не только. Не знаю, как это объяснить. Да это и неважно. Не возражаете, если я вас немного помучаю после литературного вечера? Хочу пригласить посидеть где-нибудь.

— Зачем где-нибудь? — странная радость накатила на меня. Возможно, не все потеряно. Хотя, о чем я? Что не потеряно? Отогнала ненужные мысли, все равно сейчас с ними не разберусь. — Посидим в моем трактире, обсудим Есенина.

— Да, именно, — поспешно кивнул Уваров. — Пойдемте в зал, наш столик рядом со сценой. Я выбрал отличное место. Надеюсь, мы оба получим удовольствие от выступления молодого дарования.

Кирилл не искал взглядом Марины, а мне это тем более было не надо.

Мысли о ней ушли сразу же, как на сцену вышел Есенин. Невероятно воочию видеть молодого поэта, когда до этого в школе учила его стихи. Он был красив русской красотой, настоящий Иван-царевич из народных сказок. Только одет в модный дорогой костюм и на шее галстук-бабочка — настоящий франт.

Слушая стихи, я забыла обо всем на свете. Перед глазами вставали русские просторы, бескрайние поля, березовые рощи. Щемящая грусть, залихватская удаль, трепетная безнадежная любовь и откровенная до грубости эротика — все смешалось в стихах.

Зал ревел от восторга, требовали читать еще и еще, а я была как во сне. Не верила в происходящее — это же настоящая фантастика. Как же все-таки здорово, что Алена вытащила меня сюда из серой скучной жизни!

Всю дорогу до трактира я пребывала под впечатлением от вечера — удивительного, прекрасного, необычного. Живое общение с великим поэтом, и не просто великим, а с одним из любимых, не сравнить ни с чем. Хотя всегда считала, что к не слишком люблю поэзию, как оказалось, мне нравятся и Есенин, и Лермонтов, и Гумилев. Просто в школе не повезло с учительницей русского и литературы. Анализ стихов, что хотел сказать поэт, какая политическая подоплека… Да ерунда все это — только желание читать отбивает. Учитель — это, разумеется, должно быть призванием, но, увы, не всем учителям быть великими педагогами.

Я поскользнулась, Уваров вовремя подхватил меня под руку, не дав упасть.

— Вижу, вам понравилось? — заметил он.

— Очень, — с восторгом выдохнула я. — Жаль, что раньше не бывала на подобных встречах. Это так здорово!

— Ну вот, а помнится, вы говорили, что равнодушны к стихам.

— Не те стихи читала в школе… в гимназии, то есть… Нам как-то очень скучно преподавала литературу. Что бы не говорили, а детей надо увлечь, чтобы получить результат. Учеба учебой, но без интереса ничего путного не получится.

Незаметно дошли до трактира. Я решила придерживаться принципа — работаем до последнего посетителя. И хотя время было позднее, за парой столиков еще сидели клиенты.

Управляющий доложил о том, как прошел день — инцидентов не было, посетителей много, на следующей неделе снимают малый банкетный зал для именин, большой зал для свадьбы — сегодня за оба мероприятия внесли авансы и согласовали меню.

Мы сели в уютном кабинете с окнами во двор. Синяя, густая, беспроглядная ночь, сюда не попадал свет уличных фонарей. Я смотрела в темноту и в ушах у меня звучали удивительные стихи.

Почувствовала взгляд Уварова — он смотрел на меня и улыбался. И глаза у него были необыкновенные — так на меня никогда не смотрели мужчины. Добрые? Пожалуй. Внимательные? Наверное. И что-то еще было в его взгляде.