— Вас ждут, — склонился в шутливом поклоне Оглоблин. — Фрукты и пирожные на столе, шампанского пациенту нельзя, свечи зажжете сами, они в шкафу рядом с диваном, там же спички. Чайник со спиртовкой на подоконнике, с ним справитесь легко.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Иван Антонович игриво постучал костяшками пальцев в дверь и широко распахнул ее.

Неуместная робость овладела мной, я переступила порог, словно переступала через очередной рубеж моей жизни.

Бесшумно закрылась дверь, я продолжала сжимать в руке ключ. Палата не походила на больничное помещение, скорее, на уютные апартаменты. Кровать с металлическими каретками за строгой бамбуковой ширмой, узкое зеркало перед туалетным столиком, диван у окна. На диване и сидел Уваров в роскошном атласном халате, отороченным соболем, держа в руках книгу. Он поднялся мне навстречу, положил книгу на столик, где на знакомом мне хромированном подносе лежали фрукты и пирожные.

— Добрый день, — произнесла я и банальные слова показались неуместными и глупыми.

— Добрый день, — шагнул ко мне Кирилл. — Я так ждал вас!

— Оглоблин давал мне указания, — я положила ключ рядом с книгой.

— Невозможный человек, — вздохнул Уваров. — Он наговорил вам массу пошлостей…

— Совсем немного, — тоже вздохнула я. — Он похож на Алену.

— Помню, ваша прабабка, — понимающе кивнул Кирилл.

— Да, ваш друг такой же неугомонный, как и она. Оба хотят, как лучше и лезут, куда их не просят… Но я не то говорю… Как вы себя чувствуете? — я взглянула в лицо Кирилла, его все еще заливала бледность.

— Прекрасно чувствую, — он взял меня за руку, поцеловал. — Потому что вы пришли меня навестить. Я очень рад видеть вас.

— Иван Антонович сказал, что ночью у вас был кризис, — я села на диван, Уваров опустился рядом со мной.

— Температура поднялась, но это мелочи. Мне дали какие-то лекарства, они помогли.

— Вы очень бледны, — я провела ладонью по его щеке.

— Ваш поцелуй помог бы мне обрести силы, — он обнял меня за плечи.

— Думаете? — не слишком уверенно спросила я, не пытаясь освободиться.

— Уверен… — прошептал Кирилл, припадая губами к моим губам.

Я ответила на его поцелуй жадно, безрассудно, не думая о будущем, не вспоминая прошлое — жить надо настоящим.

Горячая волна пробежала по спине, замерла на затылке, голова сладко туманилась.

— Помогло? — улыбнулась я.

— Нет, — повторил мою улыбку Кирилл. — Это не считается. Не вы меня поцеловали. Теперь ваша очередь.

Как же давно я не целовала мужчину! Мои губы соскучились по жарким поцелуям, крепким, до боли, до помутнения рассудка.

Кирилл оторвал от виноградной кисти ягоду, поднес к моему рту. Я осторожно взяла ее губами, коснувшись кончиков пальцев Уварова. Он вздрогнул, и я поняла, что задела его перевязанную руку.

— Простите, — отодвинулась от него. — Я жутко неловкая…

— Это ерунда, — снова привлек меня к себе Кирилл.

— Нет, — отстранилась я. — Вам надо поправиться, иначе вы так и будете торчать в клинике вашего друга. Прежде всего вы должны набраться сил. Я не прощу себя, если из-за меня у вас будут осложнения.

— Какие? — удивился Уваров.

— Не знаю… — пожала я плечами. — На сердце, или абсцесс раны начнется, как сказал ваш друг.

— Проблемы с сердцем у меня уже начались, — продолжал улыбаться Кирилл.

— Аналогично, — кивнула я. — Но мне эти проблемы нравятся, — кинула на него короткий взгляд.

— Я все думал, почему вы так странно выражаетесь, — улыбнулся Кирилл и снова протянул мне виноградину. — Алена поделилась с Иваном о вашем прошлом. Он попытался рассказать мне, но я запретил.

— Вот и мне Алена хотела слить информацию о вас, — я взяла виноградину из пальцев Кирилла и слегка прикусила их кончики. — И я тоже отказалась слушать ее. Тоже мне, призрак-психолог! И без них разберемся. Так что успел поведать вам ваш болтливый друг? — не удержалась я от вопроса.

— Сказал только, что вы из параллельной вселенной. Из будущего. Но я очень надеюсь, вы не хотите вернуться в свой мир?

— Не хочу, и не вернусь, — пообещала я. — У меня была непростая жизнь, я обязательно расскажу о себе… Немного позже, — сейчас я точно не готова к этому. Не хочу вспоминать свое бесцветное прошлое.

— Расскажите, если посчитаете нужным или не расскажите. Мне это неважно.

— Хорошо, что вы не торопите меня. Мне со многим надо разобраться. И для начала получить развод, — мои моральные принципы и в прошлой жизни сильно усложняли мое существование. — И хорошо, что не приняли меня за сумасшедшую. Я очень этого боялась.

— Я не вижу призраков, но я знаю, что они существуют. Оглоблин вообще вампир, он и не скрывает этого, только питается не человеческой кровью, а овечьей.

— Настоящий вампир? — вот откуда в его облике зловещий налет! Надо поподробнее расспросить Алену об устройстве этого мира, как-то я упустила этот момент.

— Настоящий, потомственный, — заверил меня Кирилл. — Так почему же не могут существовать параллельные миры? Если мы о чем-то не знаем, это не означает, что этого нет и быть не может. И обещаю, мы никуда торопиться не будем, и я сохраню вашу тайну, — Уваров снова обнял меня. — Но поцелуи нам точно не повредят.

— Однозначно, — поспешно согласилась я. — Я хочу еще винограда.

Уваров понимающе улыбнулся, протянул мне сочную ягоду, напоенную южным солнцем, радостью и страстью.

Хотя Оглоблин клялся, что его друг поправиться через несколько дней, выздоровление Уварова шло не так быстро. Он пробыл в клинике десять дней — слабость не проходила, да и рана не спешила заживать.

Я навещала Кирилла ежедневно, мы подолгу сидели в его палате, запершись на ключ. Говорили о литературе, мечтали о поездках за город. Но больше целовались. Наши отношения не перешли пока на более высокий уровень, мы оба не стремились форсировать события. Прелюдия к любви волшебная пора, впрочем, и затягивать слишком долго ее не стоит.

Как только Уваров окончательно поправит здоровье, мы обязательно поедем в какое-нибудь короткое романтическое путешествие. Или просто отошлем из дома всех слуг, запрем дверь покрепче, и… Впрочем, это будет касаться только меня и Кирилла.

Сервье оказался ловким малым. От двух жен у него остался неплохой капитал, он вполне мог позволить себе не работать. Если бы не жадность и не безудержное желание обогатиться еще больше, жил бы он долго и счастливо в своей Бельгии или в Париже с Шарлоттой. Но обоим хотелось большего. В итоге одна погибла в результате роковой ошибки от рук любовника, а другой коротал время в тюрьме.

Рене нанял себе опытного и ловкого адвоката, сразу же обратился за помощью к бельгийскому консулу. Несмотря на усилия московской полиции Сервье собирались экстрадировать на родину.

А кто там будет особо разбираться в чем виноват их гражданин, набедокуривший в далекой России, где медведи играют на балалайках и пьют водку с мужиками? Вступил в преступный сговор и покушался на какую-то ненормальную купчиху? Ну, что ж такого, подумаешь, какое страшное преступление? Она же была клинической идиоткой, он бы только освободил ее от страданий. Случайно убил любовницу? Так это без злого умысла.

Как печально признался Горин, максимум, что грозило Сервье на родине — год тюрьмы и штраф. Все, вот такое правосудие.

Но судьба распорядилась иначе. Перед самой отправкой Рене Сервье на родину, утром его нашли в одиночной камере бездыханным с фильдеперсовым чулком на шее. На лице Рене застыла гримаса ужаса.

Тайна смерти брачного афериста не была раскрыта, да никто особо и не старался разобраться в запутанных обстоятельствах. Горин не хотел лишних проблем и объявил смерть Сервье самоубийством. Адвокат уже получил гонорар за свои услуги и не настаивал на расследовании. Консулу это вообще было не надо. Помер — хлопот меньше.

И снова я проявила великодушие. Дала денег на похороны Рене. Пусть покоится рядом со своей Шарлоттой — два бессовестный афериста, две заблудшие души. Никто больше не придет навестить Шарлотту, никто не положит ей на могилу цветы. Грустно? Мне точно нет.