— Я не все понял из того, что вы сказали, но суть уловил, — Уваров смотрел на меня немного удивленно. — Не зря говорят — не сотвори себе кумира. Меньше будет разочарований. И да, когда дело касается любви мы часто живем иллюзиями.

— Не думаю, что вы отпустили Марину, — ляпнула я и тут же прикусила язык.

— Отпустил, — улыбнулся Уваров и его пальцы коснулись моей руки. — Окончательно и навсегда. Пелена спала с моих глаз. Теперь не сомневаюсь — дуэль инициировала она, использовала меня, чтобы приобрести репутацию роковой красавицы. Ей это удалось, а я оказался полным глупцом.

— А она вас ревнует, — снова сказала то, о чем лучше было бы промолчать.

— Ее ревность мне не льстит.

— Зато она льстит мне, — рассмеялась я помимо воли, и положила ладонь на его руку. — Знаете, похоже недоговоренностей между нами только прибавилось, — произнесла уже серьезным тоном.

— Пожалуй, — Уваров смотрел на меня внимательно и в его глазах я видела интерес, смешанный с благодарностью — странное сочетание. — Разговор с вами помог мне разобраться с собой окончательно.

— Вам надо было всего лишь выговориться.

— Я нашел понятливую и деликатную слушательницу, — Уваров поцеловал мне руку, а когда я взглянула в его глаза, то утонула в темных омутах расширенных зрачков. — Однако, поздно, вам надо отдыхать.

Он поднялся, еще раз поцеловал мою руку и вышел. Я смотрела, как закрылась за ним дверь и ощущала прикосновение его горячих губ к моей коже. Осторожно накрыла это место ладонью — пусть подольше сохранится тепло.

После ухода Уварова я заставила себя проверить счета, подписать несколько договоров о поставках, проверить порядок на кухне и в кладовой.

Глафира жаловалась, что в ледник требуется больше льда:

— Этого и до мая не хватит, Анна Ильинична, — ворчала она. — Обещали сегодня привезти еще, а не привезли. Да куда ж это годиться?

— Значит, закажем у других ледоколов. Поощрять недобросовестных поставщиков я не собираюсь.

Страшно хотелось домой, в тишину, свернуться калачиком под одеялом и подумать о нашем разговоре с Кириллом. Влюбленность — прекрасное чувство, прелюдия к любви. Я давно не влюблялась. И все предыдущие опыты заканчивались неудачей. Возможно, так будет и на этот раз, но попробовать стоит.

Почему Уваров такой нерешительный? Из-за того, что свято верил в свою первую любовь? Или он боится снова ошибиться? Хотя, что я от него хочу? Чтобы он налетел, смял меня, прижал к стене и зацеловал, дыша мне в лицо и рыча «Ты моя!» как в дешевых романах? От глупых мыслей я широко улыбнулась. Нет, этого мне точно не надо. Пусть наши отношения развиваются неспешно, романтично, а я буду наслаждаться каждой минутой общения.

— Анна Ильинична, а еще две серебряных ложечки пропали, — бубнила мне в ухо Глафира. — Не знаю, на кого и думать. То ли посетители украли, то ли кто из своих. Нехорошо это.

— Скажу Вострикову, чтобы предупредил официантов — пусть, когда убирают посуду внимательно смотрят за приборами. А ты понаблюдай за работниками.

Надо снабдить персонал фирменными халатами без карманов, чтобы переодевались перед работой — и вид будет солиднее, и искушения стащить что-то пропадет.

Шла по пустому Кузнецкому Мосту, за мной следовали Тит и полицейский — моя надежная охрана. Облака рассеялись, небе светил острый серп молодого месяца, горели звезды, морозный воздух холодил лицо. Но мне все равно казалось — весна совсем рядом.

Яркие впечатления вечера сморили меня раньше, чем я коснулась головой подушки. Утром не смогла вспомнить, что мне снилось, но это было что-то прекрасное, легкое, яркое.

После завтрака собиралась в трактир, но зазвонил телефон. Я уже знала, кто звонит — так бывает, когда ты с человеком на одной волне. Взяла трубку и услышала бархатный голос с хрипотцой.

— Доброе утро, Анна Ильинична. Не отвлекаю?

— Доброе утро, — не стала стирать с лица глупейшую улыбку. — Нет, я не занята.

— Я не слишком утомил вас вчера своим разговором и жалобами на жизнь? — шутливо поинтересовался он.

— Совершенно нет. Всегда обращайтесь.

— Спасибо, но я звоню не по этому поводу. Вас не затруднит прийти в мою контору. Вчера, пока мы слушали стихи, пришел ответ из Франции. Прислали объемный пакет фотографий, не хотел бы нести его к вам.

— Да, конечно, буду минут через сорок, — взглянула я на часы на камине.

— Только не ходите одна, — попросил Уваров.

— Я очень осторожна, — забота Кирилла грела мне душу.

В приемной детективного агентства пахло свежезаваренным кофе. Ольга, не отрываясь от работы, пила его из крохотной фарфоровой чашечки и закусывала сухариком, смачно похрустывая.

— Рада вас видеть, — она отодвинула бумагу, с которой работала. — Босс вас ждет, можете проходить. Представляете, просидел тут всю ночь, разбирая пакет из Парижа! Я пришла утром, а он с красными глазами, как у вампира. Ужас! Пришлось отпаивать его кофе. Еще сбегала в булочную напротив, принесла ему пирожков. Знаете, а он что-то нарыл. Только мне не сказал, — вздохнула Ольга. — Вредный он бывает, просто ужас!

— Очевидно, он проверял улики. Кирилл Дмитриевич очень педантичный.

— Это точно, — Ольга опять пододвинула к себе документ. — Иногда это страшно бесит.

Я коротко постучала в кабинет и открыла дверь.

На полу кабинета Уварова лежали фотографии, их было много, все на картонных подложках с золотыми виньетками. Впрочем, других пока не делали. Сам он сидел на полу рядом с фотографиями, перебирая их и раскладывая в каком-то одному ему ведомом порядке.

Кирилл Дмитриевич отложил лупу и поднялся с пола. У него и правда были покрасневшие от работы и бессонной ночи глаза.

— Все, можно считать дело закрытым, — удовлетворенно потер он руки.

— Рассказывайте, — я присела на корточки перед фотографиями.

На большинстве были запечатлены две женщины в разные периоды своей жизни — от юности до зрелого возраста. На парных рядом с ними красовался Сервье — я догадалась, что это две его жены. Одиночных портретов Рене было немного. Молодой человек всегда отличался красотой и романтичным взглядом, подернутым туманной дымкой меланхолии. Такой красавчик вполне мог очаровать одинокую женщину.

— Вчера после вас заехал в контору и узнал, что прибыл ответ на мой запрос. Так что пришлось сразу же взяться за работу. Итак, это первая жена Сервье, — указал на группу фотографий Кирилл. — А тут вторая.

Он поднял с пола лупу, взял в руки парную фотографию и протянул мне. Вторая жена Рене была милой женщиной, хотя и годилась ему в матери. Приятная улыбка, мягкий взгляд. И заметно, что из очень состоятельной семьи, даже странно, почему она так долго оставалась старой девой?

— На что я должна смотреть? — уточнила я, через лупу изучая колье на шее женщины: прекрасная работа ювелира — три крупных камеи и каплевидные жемчужины. Дорогая побрякушка.

— На ее пальцы посмотрите, — не без гордости произнес Уваров.

Поднесла лупу к руке, которую так нежно держал Сервье и обомлела:

— Перстень с шеи Шарлотты! — задохнулась я от неожиданности.

— Именно. Вот что очевидно связывает вашу компаньонку со скромным секретарем Рене Сервье.

Он протянул мне рисунок кольца, которое сделали в полиции. Сомнений не оставалось — это одна и та же вещь.

— Теперь-то его можно, наконец, арестовать? — с надеждой посмотрела на Уварова. — Ясно как день — он подарил кольцо Шарлотте в знак любви. Они вдвоем проворачивали аферу, и именно они покушались на меня.

— Арестовать его может только Горин. Немедленно позвоню ему и проинформирую. Надеюсь, то, что Сервье подданный Бельгии не помешает отправить его в нашу тюрьму.

У меня отлегло на сердце — больше не надо везде ходить в сопровождении телохранителей. И Алена обрадуется, что справедливость восторжествовала. Помнится, я требовала от нее после завершения дела вернуть меня назад? Нет, теперь мне этого совершенно не хочется!