— Вы на удивление самокритичны, — удовлетворенно улыбнулся Уваров. — Ладно, давайте выпьем чая. Нам много о чем придется поговорить и много над чем подумать. И, пожалуй, не откажусь от вашей прекрасной выпечки, — примирительно добавил он.

— Может, кто-то из односельчан Тита ехал в Москву и потом дальше куда-то, и его попросили отправить телеграмму чтобы быстрее дошла? Вот и Казанский вокзал… — не слишком уверенно предположила я.

— Маловероятно. Проще было человека прислать к Титу с известием о пожаре, чем так мудрить.

— Да, верно, — моя версия никуда не годилась.

— Отправили с вокзала потому что ни одна барышня на телеграфе не вспомнит и под дулом револьвера кто, что и кому посылал — проходимость огромная. А в селе все как на ладони.

Я еще злилась на Уварова за его грубость, но дело есть дело. Настя принесла поднос с чашками, заварочным чайником, печеньем и вазочкой с мандариновым джемом. Отпустила ее и лично разлила чай, протянула чашку Кириллу Дмитриевичу.

Он осторожно взял ее из моих рук, наши пальцы соприкоснулись. И снова по моим жилам пробежал огонь. Нет, в грубияна я влюбляться не стану! Ишь, позволил себе повысить на меня голос, да еще и куриными мозгами обозвать! Или он так Ольгу назвал? Хотя нет, дурой он назвал Ольгу, а меня безмозглой. Про куриц он выразился фигурально обо всех женщинах. В целом не оскорбительно, скорее обидно.

— Анна Ильинична, я должен попросить у вас прощения, — виновато посмотрел на меня Уваров, осторожно поставив чашку на столик.

— С какой стати? — иронично вскинула я брови. — Вы сказали правду, высказали свое мнение. Как настоящий мужчина — прямо в лоб, без обиняков.

— Я не имел права так говорить.

— Зато имеете право так думать, — усмехнулась я.

— Да не думаю я так о вас! — вспылил Уваров.

Я не смогла сдержать саркастическую улыбку.

— Не цепляйтесь к словам, — мягко попросил Уваров.

— Вообще-то я молчу, — продолжила улыбаться в ответ.

— У вас все на лице написано, — буркнул он.

— Оставим это, мы хотели поговорить о деле, — решила я перевести разговор на другую тему. Пусть не надеется, что отделается формальными извинениями.

С удивлением поняла, что во мне просыпается стервища — вредная такая, любящая поиздеваться над мужчинами. А почему нет? Уваров сам напросился.

Кирилл Дмитриевич отхлебнул горячий чай, обжогся, поморщился.

— На шее мадемуазель Карденье была надета длинная цепочка с массивным золотым кольцом, вот таким, — Уваров протянул мне карандашный рисунок. — Видели его раньше?

— Никогда не видела. Сами рисовали? — наивно поинтересовалась я.

Сейчас наверняка выпустит иголки и нахмурится. Я же задала праздный вопрос.

Но Уваров повел себя на удивление терпеливо:

— Нет, полицейский художник. Кольцо старинное, дорогое — изумруд отличного качества в окружении бриллиантов.

— Возможно, фамильная реликвия. Она же была баронессой.

— Тогда зачем прятать его от посторонних глаз? Могла хранить в шкатулке, а не на груди.

Что не говори, а логики у Уварова больше, чем у меня.

— Может, подарок?

— Возможно. Только чей? Вашего мужа? Сергей Николаевич отрицает, что дарил ей кольцо. И мадам Оболенская не узнала перстень.

— Маман Сержа приходила в полицию? — впрочем, это было ожидаемо.

— Она пришла с адвокатом. Ей позволили свидание с сыном и задали несколько вопросов. Итак, чей же это перстень?

— Наверняка у Шарлотты были мужчины до Сержа. Но какое это имеет значение?

— Может и никакого, — согласился Уваров. — Но возможно это зацепка. Я отправил запрос в Париж.

— Ответ будет месяц идти, а то и больше. Потом обратно столько же, — склонила голову набок, зачерпнула ложечкой мандариновой джем из хрустальной розеточки, с наслаждением облизнула — медленно и задумчиво.

Как-то слишком развязно я себя веду. Сама от себя не ожидала подобного. Я же откровенно дразню Уварова!

Глаза Кирилла смотрели на меня внимательно, словно пытаясь проникнуть в мои мысли. Зря старается, ничего не получится. Положила ложечку на край тарелки. Она звякнула и привела меня в чувство. Да я с ума сошла! Я никогда ничего подобного себе не позволяла. Это же откровенный флирт!

— Я отправил письмо с дипломатическим поездом, — после паузы ответил Кирилл и поспешно отвел взгляд.

— У вас такие обширные связи? — искренне удивилась я.

— Елена Михайловна Безгина моя тетя по материнской линии, — признался Уваров.

— Понятно, — неожиданное заявление. Вот почему он сидел за обедом близко от губернатора.

— Я не пользуюсь покровительством родственников.

— Не сомневаюсь в этом. Зачем оправдываться? Разве я что-то сказала на эту тему? — я никак не могла остановиться и все подкалывала Уварова.

— Не хочу, чтобы у вас обо мне сложилось ложное впечатление. И чтобы не было недопонимания — я занимал хорошую должность в Московской полиции. Мне прочили блестящее будущее. Не сработался с начальством, высказал все, что думаю. Глупый поступок. Дядя предложил замять дело, всего-то требовалось извиниться и смириться с понижением в должности на некоторое время. Но я выбрал частный сыск.

— А что сказала тетя? — уже без иронии спросила я.

— Дураком назвала, — рассмеялся Уваров. — Она замечательная женщина, любит меня как сына. И очень переживает за мою карьеру, хотя и не говорит об этом прямо. Дядя пытался несколько раз пристроить в Департамент внутренних дел. Только мне это не интересно, мне нравится то, чем я занимаюсь.

Променять блестящую карьеру высокопоставленного госслужащего на практику частного детектива не каждый бы решился. Есть за что уважать выбор Уварова.

— Подозреваю, Тит скоро вернется из своей деревни, — Кирилл Дмитриевич взял печенье, намазал джемом. — В детстве няня мазала печенье малиновым вареньем и давала мне с кружкой молока. Лето мы проводили в загородном поместье, — задумчиво произнес он. — Прекрасное было время.

— Беззаботное детство всегда прекрасно. А я сидела в городе и дышала выхлопными газами. Мы с родителями редко выезжали на природу.

— Вы жили около завода? — удивился Кирилл.

— Одно время да, — воспоминания в очередной раз завели меня не туда. — А потом летом стали бывать в лесу, на реке, в полях. Я собирала цветы и ягоды. Детство у меня было как положено у купеческих детей. Но мы отвлеклись.

— Да, верно. Так вот, я хотел бы, чтобы вы поселились на время расследования в гостинице или на съемной квартире под охраной полиции.

— Нет, не надо, — взмолилась я. — Тит к вечеру вернется и все будет отлично. Мне работать надо. У меня тут счета, документы. Не возможно все это забрать с собой.

— Мы не может исключить Тита из подозреваемых. Дело запутанное.

— Нет, я отсюда никуда не уйду, — решительно заявила в ответ.

— Вы упрямы…

— Как коза? — усмехнулась я.

— Я уже извинился за свои слова. Послушайте, пожалуйста, и не перебивайте, — я не успела ответить, Кирилл взял меня за руку и заговорил: — Да, я повел себя по отношению к вам недопустимо грубо. Но только потому, что испугался за вас. Очень испугался. Из-за вашего неосмотрительного поступка вас едва не убили. На месте мадемуазель Карденье должны были быть вы. Почему вы не поставили меня в известность о вашем желании поймать мужа за изменой, почему не посоветовались?

— Вы бы запретили, — я совершенно растерялась и только чувствовала тепло пальцев Кирилла на своей руке.

— Конечно, запретил бы. Но мы вместе могли разработать план действий. Вы не доверяете мне?

— Доверяю, — сейчас я хотела только одного — чтобы Уваров не отпускал мою ладонь.

Раздался стук в дверь.

— Да, — обреченно произнесла я, осторожно освобождая руку.

— Анна Ильинична, Тит из деревни вернулся, — доложил Захар.

— Позови его, господин Уваров хочет с ним поговорить. Да? — перевела я взгляд на Кирилла.

— Да, — вздохнул он. — Мне надо задать ему пару вопросов.