— Клянусь, я не брал ни копейки из ваших денег, — прижал руку к груди Шарабандин.

Я поднялась, подошла к Шарабандину, наклонилась и подцепила пальцем золотую цепь для карманных часов на его жилете. Резко дернула, отрывая вместе с шелком.

— Надо же, вот и Лахер с компанией нашелся! — помотала я часами, держа их за массивную цепочку перед носом управляющего. — Ладно, оставим клятву на вашей совести. Итак, вы свободны. Совсем. Расчет получите, когда я посчитаю, сколько вы украли у меня. Тогда: либо идите с миром, если покроете убытки и вернете украденное, либо я обращусь в полицию.

— Но, Анна Ильинична, я же верой и правдой служил вам! — возмутился Матвей Петрович, поднимаясь со стула. — Ваши слова мне оскорбительны!

— Вот про это не надо, — осадила его. — Не надо вешать мне лапшу на уши. Я оценила вашу службу. И точно знаю, сколько вы в результате верной службы положили себе в карман. Ну что, вернете украденное добровольно, или через суд? Тюрьма не гостиница с хорошим рестораном. Там вам на МОЕМ мейсенском фарфоре телятину не подадут. И спать будете не на шелковых простынях, которые вы себе купили за МОИ кровные деньги, — с нажимом произнесла я.

— Вы меня без ножа режете, Анна Ильинична! — взмолился Шарабандин. — Да, признаю, иногда позволял себе… Как бы это назвать… Небольшие вознаграждения за верный труд. Обещаю, все верну до копейки. Только не губите, у меня семья, дети, внуки. Трое внуков — все мальчики. И такие милые мальчики!

— Бесполезно давить мне на жалость, — я снова села за стол. — Итак, вы мне достались вместе с мужем. Не сомневаюсь, его устраивает, что вы не докладываете мне о его тратах. И за это он закрывает глаза на то, что вы пользуетесь моими деньгами по своему усмотрению. Если вернете мне все, что сперли… что украли, — поправилась я, все-таки графиня как-никак, надо выбирать выражения, — я не стану обращаться в полицию, отпущу с миром. В противном случае вас ждет тюрьма. Это я вам гарантирую. Никто не отменял неприкосновенность частной собственности. А вы покусились на святое. Понятно?

— Да, да, понятно, — энергично закивал управляющий. — А рекомендательное письмо?

— Вы меня за дуру держите? — рявкнула я, облокотившись на стол. — Графиня Оболенская и купчиха Барышкина никому не порекомендует вора и обманщика!

— Простите, понял, понял. Письма не будет.

— Нет! — в сердцах бросила часы в ящик стола. Каков наглец! — На сегодня вы свободны. Завтра принесете все до последней мелочи. И не надейтесь на мою щедрость и снисходительность.

Матвей Петрович задом попятился к двери, учтиво кланяясь:

— Не сомневайтесь, завтра буду у вас, Анна Ильинична!

Управляющий открыл дверь, и от нее как испуганный мыши отскочили Глафира и Настя. Любопытная у меня прислуга!

— Глафира, раз уж ты здесь, подай чаю, — велела я. Что-то я устала, надо перевести дух от общения с этим жуликом Матвеем Петровичем.

Пожалуй, у Шарабандина тоже была причина желать моей смерти. Уже как минимум троих порадовала бы моя безвременная гибель.

Весь день как проклятая просидела в кабинете управляющего, разбираясь с доходами и расходами. Перебирала пыльные книги, разбирала счета из лавок и магазинов. Поняла, что работы мне не на один день. Обед приказала подать в кабинет, чтобы не терять времени. К вечеру чувствовала себя как выжатый лимон. Захлопнула очередную книгу, сгребла в стол листки со своими расчетами. Шарабандину предстоит много чего мне вернуть. Да и мужу придется привыкать жить по средствам. Ну не нахал? Так бессовестно обирать жену, да еще и гулять от нее направо и налево!

Если не смогу развестись с мужем быстро, то однозначно проматывать дальше мое состояние не позволю! И вообще, отправлю его жить к матушке-графине. Раз он любит не меня, а мои деньги, пусть и топает отсюда на все четыре стороны! Чем больше я думала о муже, тем больше заводилась. Еще не видя его, я уже тихо ненавидела транжиру и изменника.

Ужинала без аппетита, мрачно жевала отбивную под грибным соусом, запивала остывшим чаем и снова и снова думала о том, как несправедливо жизнь обошлась с бедной Анечкой. Категорически нельзя быть такой наивной и всепрощающей. От меня снисходительности никому ждать не стоит. Я наведу порядок в этом болоте лжи и лицемерия!

Шарлотта сидела за столом, изящно отрезая маленькие кусочки отбивной, время от времени кидала на меня пытливые взгляды.

— Аннет, у вас слабые легкие, — наконец, произнесла она. — Вам не следует проводить так много времени в пыльной комнате и забивать себе голову какими-то счетами. Это работа управляющего, за это он получает деньги.

— Уже нет. Я его уволила, — недобро усмехнулась я, глядя на Шарлотту.

— Как? Не может быть! — ахнула она. — Его нанимал Сергей Николаевич, он будет недоволен.

— Да плева… чихать я хотела… Блин! — у меня просто слов не было от возмущения. Но надо следить за выражениями, титул обязывает. Я выдохнула, перевела дух и, наконец, произнесла: — Меня не волнует недовольство моего супруга. Платила Шарабандину я. Вот я эту сволочь и уволила. Шарабандин нагло обворовывал меня.

— Как грубо вы выражаетесь, Аннет! — вспыхнула Шарлотта.

— Я возмущена, вот и выражаюсь соответственно, — мне вообще хотелось ругаться как грузчик. В голове вертелись совершенно недопустимые выражения эротического характера.

— Но вы не разбираетесь в бухгалтерии, — попыталась возразить француженка.

— Я в школе десять лет училась. И колледж с отличием окончила. Уж чего-чего, а считать я умею.

— Вы говорите странные вещи, Аннет, — сочувственно посмотрела на меня Шарлотта, принимаясь за еду. — Вам непременно надо показаться профессору Михельсону.

— Непременно покажусь, как только разберусь со счетами, — пообещала ей. Надо еще выяснить, кто такой этот профессор и от чего он лечит. Не доверяю я рекомендациям Шарлотты. Может, и ее уволить немедленно?

Я кинула на нее короткий взгляд. Не хочет ли Шарлотта от меня избавиться? У нее есть причина желать мне смерти. Молодой, сексуальный и богатый вдовец лакомый кусочек для заграничной штучки.

Но, как говорят, держи друзей близко, а врагов еще ближе. Сначала познакомлюсь с мужем, посмотрю, что он из себя представляет. Выгнать компаньонку могу в любой момент. Тем более пока не понятно, любовница она Сержа или нет.

— Ты молодец, круто взялась за дела, — одобрительно кивала головой Алена, сидя на краю платяного шкафа в спальне. — Шарабандина выгнала — правильно. А чего змею-Шарлотку оставила?

— Успеется, — отмахнулась я. — Хочу понаблюдать за ней и Сержем. Если на меня покушался Шарабандин, мне больше ничего не угрожает.

— Ну, знаешь ли, можно на тебя кирпич на улице уронить или сбить экипажем. Было бы желание.

— Управляющему это зачем? Да, я его выгнала, дохода лишила. Наверняка он разозлился. Но зачем ему теперь меня убивать? Риск большой. Случись со мной что на улице — будет дознание, Шарабандин вполне может загреметь на каторгу. Он мужик умный, расчетливый. Нет, он из мести меня убивать не станет. Другое дело пришибить меня дома. Тут можно и на несчастный случай все списать как с упавшей картиной, или на эту вашу мадам Жози, которая душит чулками кого не попадя.

— Мадемуазель Жози, — поправила меня Алена. — И душит она только лживых репортеров.

— Да неважно, — отмахнулась я. — Убить хозяйку и тихонько уволиться через некоторое время, не вызывая подозрения — вот что мог задумать Шарабандин, — продолжала рассуждать я. — Но после сегодняшнего скандала Шарабандину убивать меня незачем. Слуги слышали, как я на него орала, свидетелей как минимум двое. Хотя кто его знает, может, я переоценила ум Шарабандина? Но, пожалуй, надежный телохранитель мне не помешает. Что скажешь о привратнике? Внешне выглядит внушительно — высокий, широкоплечий. Тит Осипович? Или как его там?

— Да, Тит. Надежный мужик, — одобрительно закивала Алена. — Подковы гнет легко. Сильный, порядочный, верный.