Темные волосы с проседью у круглолицей женщины забраны на затылке в плетеную сетку. В ушах золотые дутые серьги-подковки. Вид у нее располагающий, взгляд добрый, встревоженный.

Девушка в переднике растеряно смотрела то на меня, то на круглолицую даму, неуверенно топталась на месте.

Мизансцена до боли напоминала мне ту, что я видела в своем сне.

Похоже, я потеряла сознание в музее, в зале, где проходило какое-то историческое мероприятие или ставили спектакль. Вот только я никак не могла вспомнить, когда я успела зайти в музей. Сегодня посещение музеев в мои планы не входило. Последнее, что я помнила, это как стояла у витрины на Кузнецком Мосту и как звонко разбилось стекло.

— Анна Ильинична, извольте водички испить, — испуганная девушка в белом переднике неуверенно протянула мне хрустальный бокал.

— Нет, спасибо, — отказалась я.

Села на диване, спустила ноги на пол и вскрикнула от неожиданности. На мне было светло-зеленое длинное шелковое платье. На ногах — атласные туфельки, вышитые бисером. Откуда это все на мне? Меня что, переодели?

— Вам плохо, Анна Ильинична? — взволнованно спросила румяная женщина.

— Нет, все нормально, — качнула я головой и пощупала затылок. Под волосами я нащупала шишку. — Я что, упала?

— Упали, упали, — закивала женщина, снова протягивая мне флакончик с нашатырем. — Мы вас тут на полу и нашли. Лежали, как неживая. Руки раскинуты, бледная…

К дивану подошла светловолосая стройная женщина лет тридцати, может, чуть младше, в элегантном платье из тонкой шерсти бежевого цвета с вышитым на груди и по низу подола причудливым узором из стилизованных роз и листьев.

— Вы нас так напугали, Аннет, — вздохнула она. — Вам надо непременно показаться профессору Михельсону. Со здоровьем не шутят, а вы совершенно не бережете себя. Матрена, ты можешь быть свободна, я посижу рядом с Анной Ильиничной.

Дама говорила с легким акцентом, грассируя и упирая на «Р». Что-то в ней меня настораживало — как-то по-хозяйски она распоряжалась.

По правде сказать, меня настораживало все. Не понимала, что происходит, куда меня занесло, кто эти женщины?

— Где я? — спросила у румяной женщины, которую назвали Матреной.

— Дома, Анна Ильинична. Где же вам еще быть? Может, все-таки за врачом послать? Вам валерьянки накапать? Может, прилечь желаете, постель приготовить вам? Или…

— Не суетись, Матрена, — осадила ее женщина в бежевом платье.

— Не надо врача, голова почти не болит. Только я не все помню, — потерла пальцами виски, поднялась и подошла к зеркалу.

На меня смотрела девушка, которую я видела во сне и в витрине на Кузнецком мосту. На шее мой аметистовый кулон. Я коснулась его рукой — это единственная знакомая мне вещь. Девушка в зеркале повторила жест. Это мое отражение, и я стала моложе лет на двадцать. На безымянном пальце правой руки гладкое золотое кольцо. Даже когда была замужем, я его надевала только по большим праздникам — кольцо мешает работать с продуктами. Потрогала кольцо — оно никуда не исчезло.

Я сплю? Что за странный сон я вижу? Ущипнула себя за руку. Больно! Но я не проснулась.

На туалетном столике в серебряной рамке стояла парная поясная фотография. Молодой красавец в сюртуке с розой в петлице, темные волосы с косым пробором гладко зачесаны назад, тонкие усики придавали облику мужчины элегантности. Красавец смотрел уверенно и гордо, девушка в свадебном платье, с пышной фатой до плеч держала его под руку и счастливо улыбалась.

Снова перевела взгляд на зеркало — без сомнения, на фото я. Новая я, молодая и симпатичная.

Выглянула в окно. Тихо падал пушистый снег. По улице двигались конные санные экипажи, прохожие в старинных костюмах спешили по своим делам. Снимают кино? Не похоже — нет ни одного нормально одетого человека.

Между саней сновал мальчишка с объемной сумкой через плечо, из которой торчали газеты. Одной он размахивал надо головой и голосил как резанный:

— Новости, последние новости! Новая жертва мадемуазель Жоз и '! В Германии покушение на канцлера. Канцлер убит! В бакалею Бочкарева поступила свежайшая партия буженины!

Невероятная догадка мелькнула в мозгу. Нет, быть этого не может!

— Матрена, принесите мне сегодняшнюю газету, — не слишком уверенно попросила я.

Матрена замялась:

— Газету?

— Да, да, газету, — нетерпеливо повторила я.

— Вы их не любите, — потопталась на месте Матрена. — Говорите, они руки пачкают.

— Неважно. Принесите газету и побыстрее, — поторопила ее.

Ко мне подошла дама в элегантном платье.

— Аннет, я не узнаю вас, — коснулась она моей руки. — Может, все-таки врача позвать?

— Нет, — я отдернула руку. Опыт прожитых лет научили меня чувствовать лицемерие.

— Может, желаете чая с ромашкой? Он успокоит вас, — не отставала дама.

— Ладно, — кивнула в ответ.

— Настя, чай графине. И побыстрее! — коротко приказала дама.

— Сюда подать? Или в малой гостиной изволите испить? — спросила Настя.

— Сюда, — еще бы я знала, где эта малая гостиная?

Вошла Матрена, протянула мне газету. Поспешно взяла ее: «Московскія Вѣдомости» от 12 января 1915 года. Старинная орфография через ять и i. Я не ошибался, моя невероятная догадка оказалась верна. Тревожный холодок пробежал по спине, ладони стали влажными от волнения. И как меня занесло в прошлое?

Пролистала газету. Нигде ни слова о первой мировой.

— Как дела на фронте? — спросила у Матрены.

— Где, Анна Ильинична? — удивленно уставилась она на меня.

— Вроде, с Германией воюем? — уточнила я.

— Нет, ни с кем не воюем, Анна Ильинична. Мирно живем, — пожала плечами Матрена, тревожно глядя на меня. — Только намедни бомбисты в Санкт-Петербурге дом князя Трубецкого взорвать хотели. Но полиция вовремя их схватила. Все у нас тихо, Анна Ильинична, лепота и благодать. Если бы еще не эти бомбисты, вообще все хорошо было бы. Но это в Петербурге, а в Москве их нет.

— Аннет, вы переутомились, — забрала у меня газету молодая дама. — Вы говорите странные вещи.

— Да, сегодня сон приснился страшный. Еще и упала, вот все в голове и перепуталось, — я забрала газету обратно. — Почитаю на досуге.

Скрипнула дверь, в комнату бочком вошла Настя, держа в руках поднос. Ловко переставила все на низенький столик у окна, пододвинула кресло:

— Прошу вас, Анна Ильинична, — присела в коротком реверансе. — Что еще желаете?

— Ничего, спасибо.

Окинула взглядом столик — тончайшие фарфоровые чашки с мелкими голубыми цветочками и с золотым узором по краю, чайник с тем же рисунком, на хрустальном блюдечке сахарные печенья, в вазочке на тонкой ножке шоколадные конфеты в ярких блестящих обертках.

Настя разлила чай по чашкам, подала мне. Другую чашку протянула даме, севшей напротив меня на стул с высокой резной спинкой:

— Пожалуйте, Шарлотта Карловна.

Итак, она звалась Шарлотта… Вот бы еще узнать, кто она такая, что тут делает и скоро ли уйдет? С Матреной и Настей все более-менее понятно — прислуга.

Шарлотта мне не нравилась — слишком уверенная в себе, слишком цепкий взгляд, и улыбается одними губами, не искренне. Может, подруга? Тогда почему обращается ко мне на «вы»? Или так принято?

Ромашковый чай был совершенно невкусный, пах высохшей травой.

— Я хотела сходить к модистке, Аннет, — Шарлотта держала чашку изящно, но несколько манерно. — Хочу убедиться, что платья будут готовы в срок и надлежащего качества. Вы не возражаете?

— Идите, — возможно, надо было возразить, но я все еще не могла поверить в происходящее и не знала, как вести себя. В тайне надеялась, что вижу сон, хотя понимала — со мной все происходит наяву.

Пили чай молча. Взяла конфету, развернула. Обертка неуместно зашуршала. Смяла и бросила ее на стол. Безуспешно пыталась осмыслить происходящее. Такого не может быть! Не может! Или может?

Очевидно, я состоятельна, меня называли графиней. И, если верить фото, замужем за красавцем. Я покрутила обручальное кольцо на безымянном пальце. Оно мне мешало, не привыкла я носить кольца.