Яркий, до боли в глазах солнечный свет заливал библиотеку. Был один из тех ослепительных зимних дней, когда вдруг повеет теплом и кажется, что уже завтра наступит весна. На лазурном небе ни облачка, как безумные чирикают воробьи, даже с крыши падают редкие капли тающих сосулек. Обманчивое впечатление, но какую радость несет такой неожиданный привет пока еще далекой весны!

В камине потрескивали дрова. Истопник явно перестарался — в комнате было душно. Да еще и солнце припекало не по-зимнему — я ощущала его тепло на коже. Желтые лучи пересекали комнату, золотили переплеты книг, поблескивали на обливных плитках камина, играли на тевтонском щите и скрещенными под ним средневековыми копьями.

Щит кидал треугольный солнечный зайчик на иранский ковер, а изящные клинки копий, покрытых причудливой гравировкой казались отлитыми из золота.

Доставала книги с полки, когда в дверь тихонько постучали.

— Да, войдите, — я продолжала отбирать книги.

— Аннет, это я, — услышала печальный голос Шарлотты. Вот уж кого я не ожидала увидеть! Ну не нахалка?

— Чего изволите? — недовольно повернулась к ней.

— Мой поступок ужасен. Я понимаю, что вы меня никогда не простите.

— Правильно понимаете, — положила я очередную книгу на край стола.

— Но не я, так другая заняла бы место рядом с Сержем, — затянула она традиционную песню любовницы, переспавшей с мужем подруги.

— Ой, только не говорите, что он ошибся в выборе жены и страдал все эти годы. Эта отмазка стара как мир, — я попыталась остановить душевные излияния вероломной компаньонки.

— Нет, что вы, ничего подобного я не думала, — прижала руки к груди Шарлотта.

— И не говорите, что не знали о его бесконечных любовных похождениях, — отмахнулась я. — Вы у него не одна.

— Я знаю… — всхлипнула Шарлотта достаточно натурально. — Я не должна говорить это, но я люблю его. Несмотря на все недостатки. Ведь говорят, что любят не за что-то, а вопреки всему. Это разрывает мое сердце на части. Я виновата перед вами, и я до одержимости люблю Сержа…

— Зачем мне это знать? — поинтересовалась я.

— Я надеялась, что вы если не простите, то хотя бы поймете меня.

— Я никогда не пойму женщину, занимающуюся любовью с женатым мужчиной. Разумеется, жена — стерва, отравляющая жизнь мужа, глупая курица и бревно в постели, — а ведь я уже это проходила в прошлой жизни! Любовница бывшего мужа так и назвала меня. — Так что нет, будучи тупой стервой, я не пойму вас, милая Шарлотта.

— Вы и ваш покойный отец так много сделали для меня, — по щекам Шарлотты скатились слезы. — Вы спасли меня от нищеты, дали кров. Я чувствую себя ужасной женщиной, неблагодарной, гадкой. Но природа сильнее меня, я слаба и не смогла устоять перед искушением.

— Ладно, ладно, — нытье Шарлотты не вызывало у меня сочувствия, скорее досаду. Может, она раскаивалась искренне, но меня это не трогало. — Не плачьте, у вас вся жизнь впереди. Вот разведусь с Сержем, и можете забирать это сокровище себе.

— Нет, я никогда не буду счастлива. И я уже порвала с Сергеем Николаевичем, хотя и люблю его до умопомрачения. Я не посмею занять ваше место, — ишь как запела! Неужели думает, я поверю? — Я собрала свои вещи и через несколько минут покину ваш дом навсегда. Я вернусь на родину, в Париж.

— Разумное решение, — холодно одобрила я ее решение.

Шарлотта расплакалась окончательно, горько и безутешно:

— Ах, я такая неблагодарная. Но мне ужасно плохо… Плохо оттого, что я отвратительно поступила с вами.

Ее нытье возымело действие. Возможно, мадемуазель поняла, какая она дрянь. Шарлотта побледнела, пальцы вздрагивали от нервного напряжения. Мне стало ее жаль.

Сняла шаль, накинула на плечи Шарлотты:

— Я дарю эту шаль вам. Она дорогая, сможете продать если возникнет необходимость. Мне ее носить не с чем.

— Благодарю, — Шарлотта схватила мою руку с намерением поцеловать.

— Не надо, — брезгливо выдернула я руку.

— Вы так добры…

Она пошатнулась, и я поняла, что бедняжка сейчас хлопнется в обморок. Она шагнула к окну, облокотилась о стену.

— Сядьте, — предложила ей.

— Нет, мне просто нужен воздух, — пролепетала она, тяжело дыша. — Сейчас все пройдет.

Я распахнула окно. Свежий влажный воздух ворвался в комнату, пропахшую книжной пылью и старинной мебелью.

— Я позову Настю, и принесу воды, — в библиотеке не было сонетки для вызова слуг.

— Благодарю, вы бесконечно добры, — Шарлотта посмотрела на меня влажными от слез глазами.

Я бросилась за помощью. Мне только не хватало, чтобы Шарлотта свалилась в горячке. И что мне с ней тогда делать? Отправить в больницу для бедных?

Вбежала в коридор, ведущий к комнатам слуг. Почему, когда надо никого нет на месте? Где носит эту Настю? Добежала до кухни и уже хотела открыть дверь, как услышала душераздирающий крик.

Остолбенела от ужаса. Крик замер и тут же раздался другой — чуть приглушенный, полный ужаса. Из кухни выскочила Настя.

— Что это? — испуганно спросила она.

Я не ответила и побежала назад. Настя помчалась за мной. Дверь в библиотеку была распахнута, крик доносился с улицы.

От яркого света, лившегося из открытого окна я сощурилась и прикрыла глаза рукой. Не сразу разглядела, что на месте Шарлотты стоит мужчина. Он смотрел вниз и сжимал в руке копье. Это был Серж. Посреди зала, спиной ко мне стоял Сервье.

Я подбежала к окну, оттолкнув с дороги Рене. Серж обернулся ко мне:

— Клянусь, я ничего не делал, — почти беззвучно произнес он, глядя на меня расширенными от ужаса глазами. — Я просто подобрал копье…

Глянула вниз на улицу и отшатнулась, прижав ладонь ко рту, чтобы не закричать.

Под окном гомонила женщина, бросив на землю корзину с провизией и зажав руками уши. Ее голос застыл на одной пронзительной ноте, она не могла остановиться, все кричала и кричала. Провизия высыпалась из корзины: зелень, морковь, свекла в слепящем солнечном свете выглядели неестественно ярко. Кочан капусты откатился в сторону и лежал в луже алой крови.

Прямо под окном, на тротуаре лицом вниз лежала Шарлотта, кровь растеклась вокруг ее головы. Она лежала неподвижно, неестественно согнув руки в локтях. Ее плечи и спину по-прежнему прикрывала моя шаль. Черный шелк покрывал Шарлотту удивительно красиво, вспыхивали мириадами звезд блестки и стеклярус.

— Настя, вызывай полицию, — приказала горничной, пытаясь взять себя в руки. — В блокноте найди телефон Уварова. Скажешь секретарше чтобы как вернется сразу ехал сюда.

Не узнавала собственного голоса, слышала его словно со стороны. Настя через мое плечо боязливо заглянула в окно, вскрикнула.

— Иди! — прикрикнула на нее. — Быстрее! Ну же!

— Аня, Аня, это не я, — продолжал невнятно бормотать Сергей. — Я шел к тебе в библиотеку… Хотел поговорить… Попросить прощения… Я просто поднял копье, — он сжимал древко так крепко, что пальцы побелели.

Кто-то из прохожих отвел кричащую женщину в сторону. Она вдруг замолчала, только все оглядывалась назад, на неподвижно лежащую Шарлотту.

Невесть откуда появился городовой, поднял голову, увидел открытое окно. Опустил взгляд на Шарлотту, покачал головой.

Я отошла от окна, не в силах понять, что происходит.

— Это не я, — продолжал тарабанить Серж.

— Позвольте, я заберу копье, — подошел к нам бледный Рене. Он глядел на меня расширенными от ужаса синими глазами.

— Нет. Это улика, не надо ее всем трогать, — сообразила я. — Сергей, поставь оружие в угол.

Муж повиновался и продолжил растеряно смотреть на меня.

На полу у своих ног увидела смятый шелковый чулок:

— И это тоже не трогать до прихода полиции.

На пороге появился Захар, комкая в руках форменную фуражку.

— Представилась мадемуазель, — возвестил он и печально склонил голову. — Жаль, молодая совсем, и не пожила толком.

— Захар, пожалуйста, помоги городовому разогнать зевак. И накрой Шарлотту чем-нибудь… Хоть покрывалом, что ли…