Третий же неожиданно смирился быстрее остальных. Он молча слушал объяснения лекарей, задавал короткие вопросы и однажды тихо сказал:

— Если жив — значит, уже повезло.

Иногда она выходила из здания и просто стояла на улице, позволяя холодному воздуху остудить голову. На сердце после разговоров с измененными становилось тяжело, словно она несла на себе чужую боль.

— Хозяйка-ау, — раздался рядом ленивый голос Графа.

Он сидел на краю каменной ступени, обвив хвостом лапы и наблюдая за ней прищуренными глазами.

— Ты опять смотришь так, будто весь мир решила на свои плечи взвалить.

Лили тихо вздохнула.

— Я думала, что самое трудное — создать лекарство, — призналась она. — А оказалось… совсем другое.

Граф фыркнул.

— Люди всегда сложнее формул, хозяйка-ау. Но ты же их не бросила. Ни одного, — он лениво повернул голову в сторону здания, где находились восстановившиеся. — И не бросишь.

— Иногда мне кажется, что я не справлюсь, — тихо сказала она.

Граф прищурился.

— А иногда мне кажется, что ты забываешь, кто ты есть, хозяйка-ау, — он потянулся и зевнул. — Ты же ведьма с упрямым сердцем. Та самая, что полезла вылечила дракона, создала уникальные зелья и формы, способные изменить мир. Думаешь, несколько ворчливых мужиков с чешуей тебя остановят?

Лили невольно фыркнула, и тяжесть внутри чуть отпустила.

Позади послышались шаги.

Рик подошел тихо. Его ладонь привычно легла ей на плечо — уверенно, спокойно, будто он просто напоминал: он рядом.

— Ты снова думаешь за всех сразу, — сказал он негромко.

— Они страдают, Рик.

— Но они живы.

Лили медленно выдохнула.

Живы. И значит — у них есть время привыкнуть, научиться жить заново, найти в себе силы принять новую реальность.

И именно ради этого она продолжала работать — снова и снова возвращаясь в здание, где их ждали те, кому еще предстояло пройти через страх и принятие.

Прошло еще несколько недель.

За это время через лечение прошли десятки людей. Взрослых измененных оказалось больше пятидесяти, и каждого из них проводили через восстановление медленно и осторожно, не позволяя себе ни малейшей спешки. Их лечили партиями, подолгу наблюдая за реакциями, сверяя дозировки, записывая каждое изменение. Первые трое — бывшие заключенные — стали основой для всех дальнейших расчетов. На них проверяли каждую фазу, каждую корректировку, каждую новую концентрацию, и только когда стало ясно, что разум возвращается и не угасает вновь, что ярость больше не прорывается наружу, а тело выдерживает лечение, Лили позволила себе перейти к следующему шагу.

К самому страшному.

К Рами.

Он был единственным ребенком, которого успели подвергнуть изменениям. Остальных детей ученые не тронули — и от одной этой мысли внутри каждый раз поднималась тихая благодарность судьбе. Но Рами оказался тем самым исключением, той больной занозой, которая не давала ей покоя ни днем, ни ночью. Именно поэтому его держали до последнего. Не потому что она сомневалась в лекарстве — наоборот, слишком хорошо знала цену ошибки. Если взрослый мог выдержать сбой, то ребенок — нет. Она не имела права рисковать, пока не убедится окончательно.

И вот теперь этот день настал.

С самого утра Джимбо и Томми крутились вокруг нее, не отходя ни на шаг. Джимбо старался выглядеть серьезным — поправлял очки, задавал вопросы и пытался держаться как взрослый, хотя тревога все равно пряталась в его зеленых глазах. Томми же вовсе не скрывал волнения — цеплялся за рукав ее платья, заглядывал в лицо и то и дело сбивчиво спрашивал одно и то же.

— Он ведь проснется? — тихо спросил Джимбо, когда они шли по каменной дорожке между зданиями.

Лили посмотрела на него и заставила себя ответить спокойно, хотя внутри все уже давно сжалось в тугой узел.

— Мы сделаем все, чтобы он вернулся.

Рядом шагал Рик — молчаливый, внимательный. Его ладонь время от времени находила ее руку, коротко сжимала пальцы.

Впереди показалось здание, где находился Рами.

У входа их уже ждал Ноктар. Он ходил вдоль стены тяжелыми шагами, будто не мог найти себе места. Обычно спокойный и собранный, сегодня он выглядел напряженным, и это было заметно даже по тому, как были напряжены его плечи. Когда он увидел их, остановился.

— Все готово, — сказал Ноктар.

Лили давно заметила, как изменился Ноктар за последние месяцы. Джимбо и Томми привязались к нему неожиданно быстро — словно почувствовали в нем ту надежность, которой им так не хватало. И он, казалось, тоже нашел в них что-то важное для себя. Рик однажды тихо сказал ей, что Ноктар потерял младшего брата, и после этого многое стало понятнее. Теперь он чаще улыбался — редко, едва заметно, но все же, — и каждый раз, когда мальчишки спорили или тянули его за рукав, смотрел на них с тихой заботой, которую невозможно было сыграть.

Рами нужен был кто-то такой рядом. Тот, кто не отвернется.

— Можно нам с вами? — тихо спросил Томми.

Лили кивнула.

— Только тихо. И не мешайте.

Мальчики закивали одновременно, и она глубоко вдохнула, прежде чем толкнуть дверь.

Внутри было прохладно и тихо. Каменные стены глушили звуки, а в воздухе стоял знакомый запах лекарственных трав и металла. Рами лежал на кровати, руки его были аккуратно зафиксированы ремнями — не туго, но достаточно, чтобы он не поранил себя, если начнет метаться. Правая рука почти до плеча была покрыта чешуей — темной, плотной, с острыми когтями на кончиках пальцев. Иногда по коже пробегали слабые вспышки, будто внутри все еще жило что-то дикое.

У Лили болезненно сжалось сердце.

Вот этого она и боялась больше всего.

Рядом уже стоял лекарь с подготовленным дротиком, а чуть в стороне нервно расхаживал Граф, раздраженно дергая хвостом.

— Хозяйка-ау… — пробормотал он вполголоса. — Все получится.

Ноктар подошел ближе к кровати и остановился у изголовья. Он ничего не сказал — просто встал рядом, и этого оказалось достаточно, чтобы напряжение в комнате стало еще ощутимее.

Рик остановился у нее за спиной надежной скалой.

Она взяла дротик. Золотистая жидкость внутри мягко переливалась, словно в ней не было всей той боли и надежды, что стояли за ее созданием.

— Готовы? — спросила Хина.

Лили кивнула.

— Вводите.

Игла вошла быстро и точно.

Несколько секунд ничего не происходило. Тишина в комнате стала тяжелой, вязкой, и даже дыхание казалось слишком громким. Джимбо и Томми замерли у стены, прижавшись друг к другу. Ноктар стоял неподвижно, но взгляд его не отрывался от лица мальчика.

И вдруг тело Рами резко дернулось.

Грудь судорожно поднялась, пальцы на чешуйчатой руке сжались, когти вспороли матрас. Он судорожно вдохнул.

Лили шагнула ближе, чувствуя, как сердце бьется слишком громко.

Еще один вдох.

Потом — дрожь.

Ресницы дрогнули и он резко распахнул глаза.

Зрачки сначала вытянулись звериной щелью, затем начали расширяться, возвращаясь к человеческой форме. Он моргнул раз, другой — и взгляд остановился на ней.

И в этот момент Лили поняла — он узнал ее.

— Вайра Лилиана? — прохрипел он.

Голос был слабым.

В груди у нее все сжалось.

— Я здесь, — ответила она тихо. — Теперь все будет хорошо, Рами.

Рами моргнул еще раз, затем его взгляд метнулся по комнате.

— Вы… снова меня вылечили? Спасибо, — прошептал он.

Джимбо и Томми одновременно сорвались с места.

— Рами!

— Ты очнулся!

Они подбежали к кровати, сияя так, будто солнце взошло прямо в комнате. Лекарь осторожно ослабил ремни, и Рами медленно поднял руку, уставившись на нее с недоверием.

Он долго разглядывал чешую, осторожно сгибал пальцы, будто проверяя, подчиняются ли они ему.

— Это… моя рука?

Джимбо вдруг широко улыбнулся.

— Ты теперь как настоящий дракон! — сказал он с неподдельным восхищением.

Томми энергично закивал.

— Очень мощно выглядит!