Яркие представители русской культуры, и Алданов и Карпович цитируют в своих письмах произведения русской классики. Отсылая на суд Алданову и Цетлину свою статью об окончании войны, Карпович открывает письмо сокращенной цитатой из письма Татьяны к Онегину:
Кончаю, страшно перечесть.
Но мне порукой Ваша честь,
И смело ей себя вверяю
(Вашей и М. А.).
Маска влюбленной девушки на опытном авторе добавляет игровой элемент в деловую корреспонденцию, а «высокий штиль» иронически прочитывается в бытовом контексте. Аналогичные приемы встречаются неоднократно. Извиняясь за сложности со статьей Николаевского, которые необходимо было уладить Карповичу, Алданов прибавляет: «Извините, что я Вас так мучил журнальными делами. „Но мучился я сам“. Больше не буду». Строчка из некрасовской поэмы «Русские женщины» – признание старого генерала княгине Трубецкой о горячем сочувствии ее страданиям и предложение помощи этой несгибаемой женщине – явно контрастирует тематически с журнальными хлопотами. В предновогоднем письме, переходя от горестей жизни к поздравлениям, Карпович использует фразу Чацкого «рассудку вопреки, наперекор стихиям», а печалясь о недостатке сил для осуществления всех своих замыслов, обращается к опере Н. А. Римского-Корсакова: «Часто вспоминаю „Куда же удаль прежняя девалась?“ и „Не узнаю Григория Грязнова“ из „Царской невесты“ <…>» Помимо литературной игры, в цитировании можно усмотреть и притяжение к культуре прошлого, утерянной как во времени, так и в пространстве эмиграции.
Завершая обзор содержания переписки, коснемся истории продажи алдановского архива Колумбийскому университету, в котором он хранится и по сей день. Судьбой своих черновиков и писем Алданов озаботился достаточно рано, перед отъездом во Францию в 1948 году он писал:
Борис Иванович <Николаевский> уехал, не простившись. Жаль, – я хотел условиться с ним насчет своего архива; теперь до моего возвращения в Нью-Йорк ничего отдать не могу. Впрочем, едва ли я мог бы разобрать свои бесчисленные папки в короткое время. Каюсь, я и не совсем уверен в своем праве отдавать в архив чужие письма, которых у меня скопилось огромное множество (пожалуй, больше всего их было от Вас). Как Вы думаете?
Вопрос этот оставался неразрешенным, и в свой очередной визит в Америку в 1953 году Алданов начал действовать:
Очень много поработал над приведением в порядок своего нью-йоркского личного архива: наша квартира здесь очень плоха, и мы решили ее ликвидировать; когда вернемся в Нью-Йорк, снимем другую, так как эту пересдать на время нашего отсутствия невозможно. В связи с этим пожертвую книги, которые у меня здесь накопились. Кому Вы, кстати, посоветовали бы?
Он интересуется возможностями архива в Колумбийском университете:
В связи с ликвидацией нашей квартиры передо мной очень настойчиво стоит вопрос о спешном устройстве моего личного архива. Я работал над ним много и вчера кончил работу. Один мой богатый приятель, имеющий недалеко от Нью-Йорка собственный дом, любезно предложил мне перевезти этот архив к нему. Но ведь теперь активно работает русский Архив Колумбийского университета. Отсюда у меня к Вам два вопроса, причем второй заключает в себе просьбу.
В первом вопросе уточнялась судьба этой переписки:
Мы с Вами в свое время были в очень частой переписке. Я теперь собрал Ваши письма ко мне и мои к Вам (я ведь всегда пишу на машине и сохраняю копии). Их оказалось очень много: Ваши письма ко мне составляют две толстые папки. Разрешаете ли Вы передать их в Колумбийский архив?
(Карпович согласился с помещением писем в архив и условием «при жизни моего корреспондента и моей запечатанные папки, если это понадобилось, могут быть вскрыты только с нашего общего согласия; после смерти одного из нас распоряжение переходит ко второму; после его смерти к Правлению Архива».)
Во втором вопросе представлена структура архива (A – письма Алданову «других лиц, в громадном большинстве известных. <…> Среди моих корреспондентов были, кажется, все известные писатели и политические деятели эмиграции. <…> Если будут историки русской эмиграции, то уж информация эта (обычно „закулисная“) им пригодится»; B – письма Алданова; C – рукописи книг, рассказов и статей) и выражалось желание получить за часть C деньги, так как «я состояния не имею, живу только литературным трудом, вероятно, буду в состоянии работать еще лишь недолго». Сумма не называлась, но упоминалось, что Бунину была предложена тысяча долларов. Карпович передал желание Алданова профессору Ф. А. Мозли (в переписке встречается и другое написание фамилии: Мосли), директору Архива, который проявлял живой интерес к получению алдановских бумаг; началась подготовительная и согласовательная работа, и в ноябре 1954 года решение было принято. Карпович цитирует письмо Мозли (Мосли), в котором Алданову предлагается 800 долларов за архив, на что получает ответ:
Разумеется, я прямо отвечаю профессору Мосли, что с радостью принимаю его предложение – уплатить мне за рукописи восемьсот долларов.
Письма, печатаемые в настоящем издании, хранятся в Бахметевском архиве Колумбийского университета (Нью-Йорк) и фонде Дома-музея Марины Цветаевой (Москва). Благодарю куратора Бахметевского архива Татьяну Чеботареву и его сотрудников – Катю Шрагу-Давыденко, Мелиссу Кабаркас, Вианку Виктор и Карен Грин – за гостеприимство и поддержку в ежедневной архивной работе осенью 2021 года. Благодарю главную хранительницу музейных предметов Дома-музея Марины Цветаевой К. А. Логушкину и хранительницу музейных предметов О. В. Самоцветову за помощь в работе с документами. Выражаю благодарность руководителю Архива Ельцин-центра Д. Пушмину за содействие при подготовке поездки в Бахметевский архив и Г. Вырве за поддержку во время поездки.
Большинство писем Алданова были напечатаны на машинке, в то время как Карпович писал свои от руки. Некоторые рукописные фрагменты так и остались нерасшифрованными, несмотря на коллективные размышления над значением того или иного штриха или узелка. Спасибо всем тем, кто принимал участие в текстологических раздумьях и в наборе текста: Елене Файфес, Виктории Ципилевой, Кристине Павлухиной, Александре Давидюк, Татьяне Михолович, Марии Евдокимовой. Отдельное спасибо Анне Субботиной.
Моя искренняя благодарность всем тем, чьи консультации помогли дополнить и уточнить комментарии к письмам: О. В. Будницкому, С. А. Ивановой, И. А. Левинской, М. М. Горинову‑мл., В. А. Потресову, О. А. Бобрик, Г. М. Иноземцеву, К. В. Мурашкиной, А. И. Пантюхиной.
В основной блок переписки включено несколько писем Карповича Цетлину, хранящихся в алдановской папке писем и тематически с ними пересекающихся. Ранее не опубликованные письма к третьим лицам и от них помещаются в комментарии в случае, если они дополняют текст письма или упоминаются в нем. В таком формате публикуются письма (либо их фрагменты) Алданову от Г. Я. Аронсона, А. Кнопфа, А. Ф. Керенского, Б. И. Николаевского, В. В. Набокова, С. П. Мельгунова, М. В. Вишняка, М. И. Ростовцева, С. В. Потресова (Яблоновского), Б. К. Зайцева, А. Д. Марголина, С. Васильева, Б. Уэллса (H. Bartlett Wells), Ф. И. Шаляпина, Г. М. Лунца, а также М. С. Цетлиной (к И. А. Бунину) и Б. И. Элькина (к Э. Л. Эльяшевой). Также публикуются письма Алданова Г. М. Лунцу, В. В. Набокову, С. П. Мельгунову, С. В. Паниной, Н. П. Вакару, В. Н. Ипатьеву, Н. В. Кодрянской, О. Н. Ушаковой, Я. М. Цвибаку, Д. С. Мореншильду, И. А. Бунину, С. А. Щербатову, М. А. Чехову, А. И. Коновалову, Л. Штильману и М. М. Колесову (?).
Все письма публикуются впервые1 в полном объеме. Каждое письмо снабжено легендой, определяющей характер источника: автограф/машинопись, место хранения, если это бланк – его атрибутика, если это открытка – данные почтового штемпеля и адреса́ отправителя и получателя. Использованы три источника писем:
