Мы очень просим Вас написать рецензию об этих американских книгах. Вы подали хорошую мысль – просить Тартака написать о книге Набокова (он мне все не отвечает). К Тартаку и обратимся. О книге Либермана попросим написать Далина. А вот что до его статьи, то М. Ос. не очень ее хотел бы – ввиду крайней позиции Далина. Настаиваете ли Вы на обращении к нему?

О статье Зака мы с М. О. в самом деле забыли. Отлично, будем ее иметь в виду для 9-ой книги.

Когда Вы нам пришлете статью Ижболдина, не показать ли ее Николаевскому во избежание повторений?

Еще раз сердечно Вас благодарим. Т. М. и я шлем Вам сердечный привет.

Дорогой Михаил Михайлович.

В дополнение к моему вчерашнему письму сообщаю Вам следующее.

Статья Букиника находится у М. О-ча.

В нашем перечне статей мы забыли, что нам грозит еще (и уже давно) статья Полякова-Литовцева1.

Денике вчера мне позвонил и сразу охотно согласился написать статью, причем обязался сдать ее вовремя. Тему он предлагает – проблемы, стоящие перед Францией (по его словам, в статье никакой политики не будет)2. Я его предупредил, что мы статей против де Голля помещать не можем. М. О-чу и мне его тема кажется интересной – при соблюдении этого условия. Разговор наш кончился тем, что я напишу Вам и спрошу, как Вы относитесь к его теме. Если б Вы пожелали прямо ему ответить, то хорошо было бы, чтобы и Вы ему подтвердили, что мы во французские политические дела не вмешиваемся. Ведь одно время он в «Соц.<иалистическом> вестнике» писал резко против де Голля, что и там чуть не вызвало редакционного кризиса3. Между тем де Голль теперь находится в таком положении, в каком был Александр Федорович в сентябре 1917 года4. В Париже уже действует нечто вроде Совета раб.<очих> и солд.<атских> депутатов (F. F. I.)*. Я думал бы, что теперь главная надежда Франции на де Голля, хоть он, весьма возможно, ее не оправдает.

Обо всем остальном писал в прошлом письме. Шлем Вам самый сердечный привет.

Адрес Ю.<рия> П.<етровича> Денике <пропуск в тексте>.

Чехову я написал.

№ 100. М. М. Карпович – М. А. Алданову 1

Дорогой Марк Александрович,

Напрасно Вы себя в чем-то упрекаете в связи с тем количеством времени, которое я трачу на общие наши журнальные дела. Во-первых, делаю я это вполне добровольно и, в общем, не без удовольствия, т.<ак> к.<ак> дело это для меня интересное. Во-вторых, взявшись за какое-либо дело, надо его делать как следует. В-третьих, и Вы, и М. О. делаете, во всяком случае, не меньше меня. В частности, писание писем много времени не отнимает. Писать письма куда легче, чем статьи!

Так что рукопись Игнатьева и Бабкина пошлю М. О., не меняя орфографии. От Игнатьева уже пришел ответ. Он предоставляет нам решить за него. В случае нашего решения в пользу новой орфографии просит, однако, прибавить примечание, что рукопись – по старой! «Чтобы кое-кого не раздразнить», прибавляет он в скобках. Этого мы, конечно, сделать не можем, раз объявили, что будем придерживаться авторской орфографии. Кроме того, я из этого заключаю, что сердце его лежит к старой орфографии. Ввиду этого, а также потому, что это конец вещи, начало к<ото>рой написано по старой, предлагаю его воспоминания печатать по старой, хотя не скрою от Вас, что мне хотелось бы видеть по крайней мере бо́льшую часть журнала напечатанной по новой, во избежание излишней пестроты2.

Воспоминания Букиника остались у М. О., и, кажется, он хотел их сам переделывать. Вернулся ли он в гостиницу и как его самочувствие?

О решении Авьерино я уже знал из его письма ко мне, полученного на днях. Николаевскому я написал и не без страха жду его ответа.

Я написал М. О., что приветствую обращение к А. Ф. Но предпочел бы, чтобы это сделал он (конечно, от имени всей редакции). Разделяю Ваш скептицизм насчет результата.

На обращении к Далину я совсем не настаиваю – по крайней мере, для 9 кн.<иги>. Но не можем же мы совсем отказаться от его сотрудничества? Ведь Вишняк, например, не менее крайний, чем он!

Думаю, что было бы хорошо показать статью Ижболдина Николаевскому, хотя в своем письме я ему этого не предлагал.

В пятницу я еду в Вермонт и вернусь отсюда в понедельник уже с Т. Н.

Сердечный привет Вам и Татьяне Марковне.

P. S. Перевод Вашей статьи почти кончен, но еще надо будет его отделать и перепечатать.

Дорогой Марк Александрович,

Тема Денике кажется мне очень интересной и для нас желательной – если он возьмет ее в общем аспекте, как он, по-видимому, и собирается сделать, и воздержится от вмешательства во французские политические дела.

Я ему пишу одновременно.

Всего лучшего.

P. S. О Полякове-Литовцеве я помнил и напоминал М. О. Для меня неясно только, должны ли мы ему о статье напомнить или можем ждать, пока он сам вспомнит.

Дорогой Михаил Михайлович.

Боюсь, что у нас вышла маленькая «история» с Вишняком. Вы и я в ней нисколько не виноваты, а кто «виноват», М. В. или М. О., судить не берусь. Я получил позавчера весьма гневный протест1 М. В-ча против того, что мы отложили его рецензию, – вероятно, еще более гневный, чем тот, который получили Вы. В заключение он пишет, что, ввиду этого прецедента, он может написать статью о «правах», только если получит от нас письмо с обязательством, что она пойдет в 9-ой книге. Зная, что Вы стоите за помещение в ней этой статьи, мы вчера поговорили с Мих. Ос., и он уполномочил меня написать М. В-чу, что мы обязательство принимаем. Так как дело спешное (до 20‑го надо получить статью), я тотчас после разговора послал Вишняку письмо, копию которого прилагаю2. Сегодня утром мне позвонила Марья Самойловна и сказала мне, что протест и тон Вишняка чрезвычайно взволновали Мих. Осиповича, что он мне этого не сказал, но что он принципиально такого обязательства взять не может. Я обратил внимание Марьи Самойловны на то, что это может вызвать ссору с Вишняком, но она мне сказала, что Мих. Ос. на своем настаивает. Вдобавок она меня попросила не говорить Мих. Ос-чу, что я уже написал Марку Веньяминовичу, так как он очень волнуется, а сказать, что я сегодня ему написал о несогласии М. Ос-ча на «обязательство» с его стороны. Мне ничего не оставалось, как послать Вишняку второе письмо, – копию тоже прилагаю3. После этого я побывал у Цетлиных. М. О. мне сказал, что он взять обязательство не может, но если Вы и я с ним не согласны, то, разумеется, он подчиняется.