Напрасно Вы говорили, что этот Ваш отрывок2 менее интересный, чем предыдущий. Я этого совершенно не ощутил. И Гладстон и Вагнер мне очень понравились. В другом – не политическом – плане очень хороши страницы, посвященные взаимоотношениям между Мамонтовым и Софьей Яковлевной и болезни Дюммлера3.

С исторической точки зрения никаких возражений не имею. Но у меня есть несколько замечаний стилистического (простите мне мою дерзость) характера. Вот они.

Глава 6-ая.

Стр.<аница> 2. Мне кажется, что по-русски говорят «пария», а не «парий», как у Вас4.

10. «…осмотрел картину». У меня есть небольшие сомнения насчет «осмотрел», – но, призна́юсь, не знаю, как сказать иначе. М.<ожет> б.<ыть>, это и хорошо5.

12. «Через Рубикон переходят, а не переплетаются». Я не сразу сообразил, что это от «плестись». Форма эта показалась мне необычной. Первая ассоциация – с книгами. Вероятно, грамматически это совершенно правильно, но – на мое ухо – как-то не звучит. «Переходят, а не плетутся»?6

Гл.<ава> 9 ^ая.

Стр.<аница> 3.

«Гости уносили … бутылки с бокалами». Не лучше ли бутылки и бокалы, а то звучит как «бутылки с вином». Или, если Вы хотите подчеркнуть неприличие поведения гостей, то можно «вместе с бокалами и бутылки»7.

Гл.<ава> 10 ^ая.

Стр.<аница> 3. «Карьера Гладстона была органической». Во всех других случаях у Вас «органичный». Не лучше ли и здесь так для единообразия8.

Гл.<ава> XI.

Стр.<аница> 7. Это явная опечатка, но обращаю Ваше внимание на нее ввиду ее важности. Иоахим, конечно, перешел от Вагнера к Брамсу, а не наоборот9.

Гл.<ава> XII.

Стр.<аница> 2. «…занес в память коммерциенрат. Его посадили рядом со старой дамой… Лист догадывался…».

Лучше «Листа» вместо «его» и «его» вместо «Листа»10.

Стр.<аница> 3. «Лист отвечал о России». Очень необычно. Может быть и хорошо, но меня смутило. «Лист в ответ говорил о России»?11

Еще в главе IX на стр.<анице> 3 меня смутил «пророк Мормон». Я мало знаю про мормонов. Помню, что основал секту Smith, а его преемником был Young. Или Мормон был мифическое лицо, на к<ото>рое он сослался как на источник своих откровений?12

В гл.<аве> XII на стр.<анице> 6 я бы выпустил рассуждение об исторической роли Вагнера. Оно как-то нарушает ход повествования и не в тон всей вещи13.

Шлю Вам и Татьяне Марковне сердечный привет.

P. S. Мой адрес до 12^го августа – West Wardsboro, Vermont, потом – 61 Brattle St., Cambridge 38, Mass.

Дорогой Марк Александрович,

Из New Haven я послал Вам свое письмо с замечаниями, но корректуру, по глупости, вместе с другими корректурами послал М. О. по его нью-йоркскому адресу. Приехав сюда, узнал, что тем временем он уехал из Нью-Йорка. Вероятно, корректуру ему переслали туда. Надеюсь, что Вы успеете получить от него Вашу корректуру до отъезда в Канаду. Простите, что невольно причинил Вам это беспокойство.

Очень тороплюсь отправить письмо и потому ограничиваюсь этими строками.

Счастливого пути Вам и Татьяне Марковне. Сердечный привет ей от нас обоих.

Дорогой Марк Александрович,

Большое Вам спасибо за письмо из Монтреаля. Я не ответил Вам до сих пор только потому, что Вы не сообщили мне своего адреса в Lake Placid. Теперь я узнал его из надписи на конверте, в котором Вы прислали корректуру статьи Федотова1. Как Вам показалась его статья? Мне она показалась очень удачной. Корректуру кроме меня просмотрел и автор, у нас гостящий.

Мой отпуск подходит к концу. В воскресенье 13^го возвращаюсь в Кембридж. Г.<еоргий> П.<етрович> <Федотов> поедет со мной, т.<ак> к.<ак> хочет неделю поработать в нашей университетской библиотеке, а потом возвращается в Нью-Йорк. Он просит передать Вам его привет.

Думаю, что до моего отъезда в наших краях появится и Б. И. Николаевский, к<ото>рый собирается провести недели 2–3 в пяти милях отсюда у наших знакомых Рабиновичей2 (это я ему устроил по его просьбе). Таким образом, влияние Вермонта начинает распространяться и на русский Нью-Йорк, что очень льстит моему местному патриотизму3.

Я уже прочел большинство журнальных корректур, но пока только еще в гранках. Очень боюсь поэтому, что раньше сентября книжка не выйдет. Эти дни буду погибать над редакционными политическими заметками, к<ото>рые затем с трепетом представлю на суд Ваш и М. О.

Шлю сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от нас обоих.

В Кембридже мой адрес прежний – 61 Brattle St., Cambridge 38, Mass.

Дорогой Михаил Михайлович.

Надеюсь, что это письмо еще застанет Вас в Вермонте. Мы с Т. М. уже две недели здесь, и физически я чувствую себя очень хорошо: ежедневно хожу пешком, мили по три, и даже стал ездить верхом – после 29 лет (в последний раз ездил в пору войны под Двинском1)! Т. М. купается в озере, за отсутствием моря. Немного работаю над «Истоками». М. О. с Вашего благословения возложил на меня еще одну заметку: о России. Он мне писал, что Вы пишете о С.<оединенных> Штатах2, это прекрасно (но мало, – нужна еще одна Ваша статья), – но о чем пишет он сам? Я ему ответил, что могу написать о России, – [но] с тем чтобы он написал о западноевропейских делах: невозможно, чтобы в книге не было ни одной строки одного из двух главных редакторов3. Между тем я, не-главный, даю: 1) большой отрывок «Истоков»4, 2) рецензию об его книге5, 3) маленькую (анонимную) заметку об «УНРА» по работе <Г. М.> Соловейчика6 (помните?) – и еще 4) заметку о русских делах. Публика резонно скажет, что я злоупотребляю.